Чтение онлайн

В конце прошлого столетия парижская улица Розье и прилегающие к ней переулки, где обитала густонаселенная община ашкеназов, стали настоящим гнездом разврата. Многие еврейки, занимавшиеся здесь своим ремеслом, были уроженками Востока. Знаменитая Золотая Каска обосновалась в местном доме терпимости «У Мадлен» и даже стала первой помощницей хозяйки, как сообщал журналист Ж.Роберти, большой знаток парижского «дна». Улица Розье славилась не только многочисленными заведениями подобного рода: проститутки, бойко говорившие на идиш, высовывались из окон, демонстрируя прохожим свои прелести. Эссеист Р.Хессе (тоже еврей), увидев таких девиц в окошках над мясной кошерной лавкой, выразился весьма недвусмысленно: «Вот свежее мясо над мясом лежалым» [299] . А известный актер Далио (Блаусхильд), не раз воплощавший образы евреев на экране, рассказывал о своем детстве на улице Розье, где проститутки по-матерински ласкали и опекали мальчугана.

Писатели исконно галльского происхождения высоко ценили еврейских проституток. В объятиях одной из них, 18-летней Гилиты, девицы с живым умом и большим опытом в любовных делах, Монтерлан отдыхал «от юных дурочек на выданье» [300]

Во время немецкой оккупации еврейки вынуждены были бежать в свободную зону, где продолжали заниматься своим ремеслом; однако в Шартре специальная комиссия предписала содержательнице публичного дома «не нанимать совершеннолетних женщин еврейского происхождения» [301] .

Еврейских матерей часто обвиняли, что они сами служат своднями своим дочкам. Прототипом дамы, ставшей образцом такой сводни, госпожи Кардиналь, послужила романисту Людовику Халеви его соотечественница госпожа Браш, с которой он подолгу беседовал в фойе «Опера». Все три ее дочери были танцовщицами; две из них, Корали и Мальвина, наделенные «пряной еврейской красотой», продавали свои прелести по дорогой цене под бдительным оком мамаши; что касается третьей, то госпожа Браш жаловалась, что она «пошла не по той дорожке» — предпочла выйти замуж [302] . И еще один известный роман о своднях обязан своим появлением еврейке: Леон Додэ в своих воспоминаниях «Прожитый Париж» рассказывает, как в еврейском квартале, на улице Розье, неподалеку от которой он жил, толстая еврейка в засаленном платье предложила ему на ночь красивую девушку с матово-смуглым лицом. «Это и послужило началом моего романа „Сводня“», — писал он.

Евреи издревле занимались коммерцией, а проституция — такая же торговля, как всякая другая. С 1387 г. в Барселоне с еврея-сутенера взимали штраф [303] . В Османской империи в XVII в. евреи вели широкую торговлю рабынями, обученными всем тонкостям любви; один путешественник пишет, что они полностью держали в руках торговлю женщинами, так же, как и бордели. Для турок, охочих до «свеженьких» девочек, были в Константинополе евреи, которые только тем и занимались, что проверяли непорочность девиц, поставляемых для любовных утех [304] . А в 80-х — 90-х гг. прошлого столетия, когда по Европе прокатилась волна антисемитизма, вспомнили и давнее обвинение в сводничестве. По утверждению двух ярых почитателей Дрюмона, хозяйками практически всех домов разврата были еврейские матроны, весьма сведущие в своем деле и в обучении новеньких [305] . В Лемберге (Галиция) в конце 1892 г. 40 евреев и евреек оказались замешанными в торговле женщинами: они опутали сетью своих сделок буквально всю Европу. В 1896 г. в Вене была арестована еврейка Роза Ланже: она возглавляла организацию, поставлявшую «товар для плотских утех» в Балканские страны [306] . Примерно в это же время ярый антисемит немец А.Берг, оказавший большое влияние на Гитлера, утверждал, что евреи систематически обращали в проституток арийских женщин: «Вся проституция у нас в руках евреев», — писал он [307] .

Журналист Альберт Лондр, сам еврей по происхождению, рассказывал, как бедные семьи из польских гетто отправляют своих дочерей в Южную Америку, чтобы те древнейшим ремеслом заработали себе там приданое и, вернувшись домой, благопристойно вышли замуж. В Южной Америке, в частности в Аргентине, у каждой еврейской проститутки был сутенер-соотечественник; все они были очень набожны и создали свой религиозный клан, добивавшийся, чтобы их подопечным оказывали всяческую поддержку и выделили специальное кладбище [308] . В русской части Польши среди евреев насчитывалось вдвое больше сутенеров, чем среди остального населения [309] . Известно, что сводники и сутенеры официально не имели доступа в Санкт-Петербург, тем не менее один из них, Аарон Симонович, жил в столице Российской империи и поставлял живой товар самому Распутину, будучи его близким другом [310] .

Лондон до Первой мировой войны был одним из узлов, куда сходились многие нити еврейского сводничества. Красивые, неотразимые сыны Израиля объезжали еврейские гетто в Центральной и Восточной Европе и лживыми, но соблазнительными посулами убеждали своих юных «сестер» следовать за ними; многие из девушек, даже выйдя замуж за своих обольстителей, потом переходили в руки их соотечественников — опытных торговцев живым товаром. Другие оказывались брошенными в Лондоне и становились легкой добычей для новых сутенеров, тоже, как правило, евреев: те обычно давали бедняжкам приют в семейном пансионе, который на деле был не чем иным, как домом разврата. Лондонские раввины в конце концов забили тревогу, дав знать своим европейским собратьям, какой опасности подвергаются юные еврейки на континенте; те организовали бдительный контроль в портах, благодаря чему некоторые девушки были спасены [311] . В иммигрантских кварталах Нью-Йорка тоже работали поставщики публичных домов; они говорили на идиш и рыскали в поисках жертв по дансингам или давали объявления, суля девушкам работу танцовщиц в кабаре. Попавшиеся на их удочку доверчивые девчонки предназначались в основном «на экспорт» [312] .

В Тунисе еще в 1850 г. французский историк и путешественник А.Вило упоминает «посредников в делах разврата» и пишет, что практически все они были евреями [313] . Почти столетие спустя пронацистский журнал «Же сюи парту» подхватил это обвинение: «Еврей в Тунисе — сутенер, поставщик бесчисленных подпольных домов свиданий, бойко торгующий арийскими девушками» [314] . До провозглашения независимости страны каждый еврей-сутенер был готов не задумываясь пустить в ход нож, защищая своих подопечных, что внушало отвращение всем набожным людям [315] . А.Шураки в книге «Евреи Северной Африки» пишет, что те из них, что эмигрировали во Францию, и там вовсю занимались сводничеством.

Иудаизм всегда разрешал развод. Поскольку основное предназначение семьи у евреев — произвести многочисленное потомство, то с глубокой древности главной причиной развода было бесплодие. После десяти лет бесплодного брака супруги могли беспрепятственно развестись [316] . Однако в этом случае развод был хоть и желателен, но вовсе не обязателен. Еще Филон Александрийский упоминал мужа, который по слабости сердечной не разводился с бесплодной женой [317] . Подобную слабость проявил и герой еврейской сказки: когда его спрашивали, почему не оставит он жену, не подарившую ему ни одного ребенка, он отвечал, что не может ее оставить, потому что любит [318] , на что друзья обычно разражались дружным смехом: им было не понять, как это любовь к женщине может оказаться сильнее желания произвести наследника.

У развода могли быть и чисто сексуальные причины, в частности, длительная импотенция супруга (даже если от него уже родились дети) [319] . Муж, дабы опровергнуть обвинение жены в импотенции, мог взять вторую жену, с которой у него получалось лучше. Однако он не мог, как некоторые христиане в средние века, настоять на прилюдной демонстрации полового сношения: это запрещалось иудейскими законами [320] . Еще одной причиной развода мог быть отказ одного из супругов от выполнения супружеского долга. В брачном контракте указывалась сумма, которую получала жена в возмещение в случае развода. Если именно она отказывалась от супружеских отношений, то сумма уменьшалась обратно пропорционально числу недель вынужденного воздержания мужа; через двенадцать месяцев строптивая жена полностью лишалась права на компенсацию. Этот закон существует кое-где и в наши дни [321] . Однако жена тоже имела свои права: она могла получить развод, если муж в течение шести месяцев уклонялся от выполнения супружеского долга [322] , причем сумма компенсации с каждой неделей росла. Были другие причины. Например, муж мог развестись с женой, если она во время супружеских сношений кричала так, что слышали соседи [323] , или если после кормления у нее была сильно изуродована грудь.

Развод у евреев был окончательным и бесповоротным; не могло быть, как у многих европейцев и американцев, «примирения на подушке». Чтобы избежать соблазна вновь сойтись, разведенные супруги не должны были жить под одной крышей или даже в соседних домах, выходящих в один двор; если же им случалось возобновить близость, они вновь считались мужем и женой и должны были снова развестись [324] . Чтобы разведенная жена не чувствовала себя слишком свободной, ей следовало выходить на улицу только под покрывалом, так же, как замужним женщинам и вдовам. В Марокко еврейки, словно вдохновленные примером своей товарки, встречали ее в день развода у выхода из синагоги радостными криками. Чтобы этому примеру не вздумали последовать другие замужние женщины, разведенная должна была в первый день держаться от них подальше и проводила ночь в синагоге. В Марракеше эту первую ночь она должна была провести у могилы какого-нибудь святого. В наши дни женщина в таких случаях просто ночует одна в гостинице [325] .

Несмотря на возможность развода, еврейский брак был и по сей день остается на удивление прочным. Однако с начала XX в. институт брака у евреев дал трещину, что выразилось не только в увеличении числа разводов, но и в участившихся уходах мужей из семьи, что было в прошлом исключительным случаем. В XX в. немало мужей в иммигрантских кварталах США, в гетто и еврейских общинах Европы, ослепленные огнями больших городов, тяготясь оравой детворы и расплывшейся матроной, стали покидать семьи. Только в Нью-Йорке за 1912 г. в еврейских семьях зарегистрирован 561 такой случай. В Чикаго эта статистика была еще выше: 15 % семей распадались из-за ухода мужа. Можно даже сказать, что уходы из семьи восполнили у евреев низкую статистику разводов [326] . В крупнейшей нью-йоркской газете «Форвард», выходящей на идиш, под рубрикой «Разыскиваются» наряду с фотографиями скрывающихся преступников помещались многочисленные снимки мужчин, ушедших однажды из дому и больше не вернувшихся. Для розыска «беглых мужей» было даже создано специальное сыскное бюро.