Кошка
Шрифт:
– Кошкина, – раздалось сзади.
Илья… Как ни в чем не бывало, стоял рядом с проклятой трансформаторной будкой, сунув руки в карманы.
– Чего? – спросила равнодушно.
– Ничего. Иди сюда, – его глаза опасно сверкнули в полумраке.
– Не хочу, – хмыкнула Лара, которой вдруг стало очень обидно, и пошла было своей дорогой, как он поймал ее за руку. – Ну чего?!
– Дурочка, – он легонько шлепнул ее по попе, и на нее вновь накатило мучительное желание ощутить его пальцы в себе. Вперед-назад, вперед-назад…
Поняв, о чем она думает, Илья обернулся в поисках людей и, убедившись, что никого нет, поманил ее за собой.
Оказавшись за будкой, он поцеловал ее, как в тот раз, с языком. Его губы оказались сладкие-пресладкие, и пахли алкоголем. Рука снова скользнула под ее платье, нащупывая грудь, а вторая замерла на талии.
– Илья…
– Что?
– Сними брюки, – попросила она.
Илья только рассмеялся.
– Я серьезно, никто же не видит, – пальцы сами скользнули к заветному бугорку, нащупали молнию на ширинке, кожаный ремень… – Давай…
– Лар, давай не будем, – серьезно отозвался он, ловя Лару за кисти. – Ты еще маленькая.
– Я не маленькая, – обиделась Лара и все равно попыталась расстегнуть ширинку. Таинственное нечто за тканью твердело и становилось больше с каждой секундой. – Я уже в одиннадцатом классе!
– Кошкина, я сказал «нет», – жестко отозвался он и больно сжал запястья. – Ты пьяная.
В его голосе звучало… презрение? Он презирал ее?
Проститутка…
– Прости меня… – всхлипнула Лара и закрыла лицо руками. Как она себя ненавидела в этот момент, как снова хотела умереть! – Прости пожалуйста…
Он обнял ее, но не как раньше, без нежности, скорее с жалостью. Так обнимают брата или сестру, но никак не возлюбленную.
Что-то порвалось в ее душе, какая-то тонкая струна.
Они простояли так еще немного, не зная, что сказать друг другу, а потом он ушел. Лара, в душе которой осталась лишь пустота, спустилась к остальным и села у костра. Она больше не слышала песен, шума прибоя, треска веток в костре, все заволокло черным непроглядным туманом.
Так кончилось самое счастливое, и в то же время самое несчастное лето в ее жизни.
Раздевалка
– Говорят, кошки не умеют любить.
– О, дорогая, единственное, что кошки не умеют, это в положенном месте перебегать дорогу.
Л., из Ненаписанного
Лето кончилось, и начался колледж. Лара ушла туда после девятого класса, чтобы после трех лет учебы сразу попасть на второй курс института – это была идея родителей. Шел последний год обучения, и подготовка к экзаменам теперь занимала почти все ее мысли. О прошедшем лете она старалась не вспоминать, для нее и лагерь, и Илья превратились в полузабытый сон. Иногда, по ночам, накатывал плач, но слезы эти не имели конкретной причины.
Да кого она обманывает? Конечно, причина была. Остальные девчонки из ее класса давно встречались с парнями, и только Лара, как всегда, одна. Неужели она уродка? Или это просто невезение? Даже ни разу не довелось ни с кем познакомиться, парни по неизвестной причине не попадались у нее на пути. Если, конечно, не считать Ильи.
Родителям она так ничего и не сказала. Все собиралась вызвать мать на серьезный разговор, но потом испугалась. Мама ведь обязательно скажет папе, и тогда не избежать скандала, а Ларе совсем не нужны скандалы.
Так и проходила жизнь: в подготовках к экзаменам, ужинах с родителями, редких прогулках и беспросветном одиночестве.
Закончился последний урок, и как только Лара вышла из колледжа, сразу закрапал октябрьский дождь, колющий лицо мелкими ледяными иглами. На ногах поскриповали новые сапожки, слегка натиравшие щиколотки, запахнула куртку, бросила сумку на плечо и расправила зонт. Начинался привычный до колик путь домой.
На остановке, вжимая голову в плечи, уже стоял Георгий, ее одноклассник. Он всегда напоминал Ларе волка: высокий, худой, взъерошенный, беспокойный, с одичавшим взглядом черных глаз. Он всегда ходил в черной, явно маловатой форме, бритый почти налысо – его отец был военным и стриг, как положено в армии, в руках вместо обычного рюкзака Георгий носил потертый кожаный портфель-дипломат, который по слухам достался ему от дедушки-разведчика. Портфелем Георгий очень гордился и берег его: никогда не кидался из окна, никогда не оставлял в общей куче у раздевалки, не прикреплял значки. Словно этот чертов портфель заменял ему единственного друга.
Георгий перевелся в их колледж год назад, однако так почти ни с кем и не сдружился. Учителя говорили, что «Гоша умный мальчик, но характер тяжелый». Может быть, они были правы, ведь Лара всегда видела некую потаенную силу в его бледном лице, через кожу которого просвечивали голубоватые вены. Он сосредоточенно смотрел вдаль, будто зачаровывая автобус.
– Привет, – сказала Лара и подняла зонтик, чтобы хоть немного прикрыть его от дождя. – Ты на каком?
– Сорок третий, – не поворачиваясь, отозвался он.
– Ты ведь раньше сюда не ходил?
– Нет, мы недавно переехали в другой район, отцу дали новую квартиру, – тем же железобетонным голосом произнес Георгий, продолжая разглядывать черный от влаги асфальт. – Тебе какой нужен?
– Десятка.
– Две минуты назад уехал.
– Ну вот.
Георгий промолчал, продолжая смотреть на дорогу. Он что, нарочно ее избегает?..
Они стояли, ежась от сырости под сенью огромных столетних кленов, чьи листья горели огнем и падали под ноги, уже весь асфальт был устелен, просвечивал, как черная река. Позади матерился дворник, сгребая эти сокровища в одинаковые кучки, чем-то похожие на могилы.
– Ты уже решил, куда будешь поступать? – в воцарившейся тишине голос звучал чуждо и одиноко.
– В Москву, – без раздумий ответил Георгий. – А ты?
– Не знаю. Но хочу на филологический.
– «Свободная касса», – он поднял правую руку и впервые за разговор посмотрел на Лару. Уголки бледного рта дрогнули в улыбке. Что-то дрогнуло и в сердце Лары. – Лучше иди на редактора, больше работы будет.
Довод показался разумным. Она и не думала об этом раньше. Да, будет редактором – это решение оказалось самым легким в ее жизни, и, как потом она вспоминала, самым правильным.
– Ну пока, – сказала она ему, заметив, как раздолбанный сорок третий автобус заносит на повороте. Лязгнули тормоза, автобус покачнулся и замер у бордюра. – До завтра.
– Увидимся, – равнодушно бросил Георгий, уже поднимаясь по рубчатым ступеням маршрутки.
А дождь все лил и лил без остановки. Автобуса все не было, и домой пришлось идти пешком. Эта странная, нервная улыбка зажгла в ней новую крошечную искру, что теперь грела ее изнутри.
С тех пор они часто встречались на остановке. Чаще говорила Лара, жалуясь на домашку или на учителей, Георгий же почти всегда молчал. Иногда он поворачивался к ней, изо всех сил стараясь слушать ее слова – это читалось в напряжении губ и изгибе черных бровей, и возможно, судя по многозначительным кивкам, даже находил их иногда интересными. Иногда.