Чтение онлайн

— Самоудовлетворение, безусловно, помогает. Но ощущения совершенно другие …

Потом они проходили бесконечные кордоны и арки, одевались и раздевались, включали и выключали технику, отдавали и забирали документы и посадочные талоны… Во время небольшой передышки перед посадкой Кира выпила чашечку кофе (за сумму полноценного обеда). Генеральный, упустивший момент угостить девушку напитком (за оправлением естественных надобностей), купил шоколадку. Как ни странно, угадал — взял белую. Разговор за столиком не вязался, и Кира уткнулась в читалку телефона, благо вайфай позволял. Вскоре пассажиров пригласили в автобус, а там — и в самолет. Разумеется, их места оказались рядом. Новикова не была от этого в восторге, поскольку одежда соседа пропахла дымом. Каждый имеет право на удовольствие, но почему от «секса» одних должны страдать другие? Пожалуй, это был единственный недостаток Колчевского. Перед взлетом он любезно предложил горсть крохотных фруктовых сосачек в маленьких фантиках. Кира не менее любезно отказалась и вынула из сумочки припасенный леденец на палочке. Заревели турбины, самолет тронулся с места. Новикова сунула в рот конфетку, закрыла глаза и постаралась расслабиться. Самолет оторвался от земли и начал стремительно набирать высоту, когда сосед коснулся ее плеча. Кира открыла глаза и посмотрела на него. Геннадий Николаевич протягивал ей свои сосачки.

— Кира Владимировна, вы не могли бы…

Он жестом показал на чупа-чупс.

— Что, чавкаю? — с ужасом спросила она.

— Нет, — Ген-директор взял ее ладонь и вложил туда конфетки. — Понимаете, кхе, никотиновый пластырь плохо помогает.

И отвернулся к иллюминатору.

Только тогда до Киры дошло, что Колчевский имел в виду. Она густо покраснела. К счастью, начальник этого не видел.

Вскоре Новиковой удалось справиться со смущением, но справиться с потоком сознания ей не удавалось. Ведь генеральный неоднократно намекал, и даже говорил, что Кира ему нравится. Но она упорно этой мысли избегала. В идеале, и дальше следовало бы избегать, потому что где она, а где — Ген-директор, которому, по непонятной причине, вдруг надоели девицы попроще в шмотье покороче. С другой стороны, совершенно некстати, Новиковой вспомнилась сказка Мишеля, героиней которой стала ботанка-очкарик с косичкой-узелком. Где олимпийских кровей ретривер Миша, и где — преподша метр с кепкой, сомнительной внешности и старше его на несколько лет? О чем она подумала, когда к ней явился пьяный Мишель и полез целоваться? Уж явно не о высоких и светлых чувствах студента. Хотя сама-то была в него влюблена, как последняя дворняжка, иначе бы не ревела тогда, и из университета не ушла бы. Хотя были ли тогда чувства Воронцова столь сильны и глубоки, как ему теперь кажется? Трахнул бы он училку, как толпы других, и забыл бы о ней. Как о толпах других. А послала Ирина его еловым лесом — и гляди-ка, уже больше десяти лет только о ней и думает. Да и художница тоже… Может, и прав Шель. Может, и действительно, она писала свои картины для него. И даже стала богемной богиней — для него. Чтобы, увидев ее — рано или поздно, — он понял, как был не прав, посмеявшись над ее чувствами…

Прямо какой-то бразильский сериал про золушку Изауру пришел Кире в голову. И главное, с чего? С того, что чистокровные ретриверы могут влюбиться в дворняжек? Наверное, могут. Если им хорошенько дать по морде и не дать. Так что КрокоЗмею остается надеяться исключительно на пластырь.

Самолет набрал высоту, и девушки-стюардессы поплыли с напитками вдоль рядов кресел, как ледокол «Ленин».

— Кира, я бы хотел вас кое о чем попросить, — обратился к ней Колчевский, получив свой томатный сок. А что поделать, кровь в самолетах не разливают.

— Конечно, Геннадий Николаевич, — кивнула Новикова в напряжении.

Пластырь, Геннадий Николаевич, купите побольше пластыря.

— Мы едем в Сеул, а это специфический менталитет, — очень осторожно, точно ждал, что Кира на него с кулаками набросится. — В Корее очень четко выражена иерархия. В семье, в бизнесе — везде. Мужчина стоит выше женщины, старший — выше младшего, начальник — выше подчиненного.

— То есть я где-то в самом хвосте, на соседней улице? — на всякий случай уточнила Кира.

Ген-директор вопрос проигнорировал, но так умело, что Новикова поняла: в самую точку.

— Если вам не трудно, не возражайте мне и не спорьте со мною на людях, это будет ударом по моему авторитету. Сделайте это позже, когда мы окажемся наедине, — попросил он.

— И это всё? — удивилась Кира.

— «И это всё» означает «Да, это нетрудно» или «Ни за что»? — уточнил Колчевский.

— Геннадий Николаевич, это нетрудно. Я бы и сама не стала… Но если это настолько важно, то вообще буду ниже травы, тише воды. Или там наоборот? А есть еще что-то, что стоит знать, чтобы не опозориться? — Кира заинтересовано повернулась к соседу.

— В Корее часто пожимают руки. Всегда пожимайте в ответ двумя руками. Рукопожиматься одной рукой могут себе позволить только очень большие начальники. И кланяйтесь почаще.

— Понятно, — Новикова, сама того не желая, немного поклонилась на этих словах.

— И брать всё, что дают, нужно двумя руками.

— О, боже. Хоть что-то можно одной рукой делать? — уточнила Кира.

— Когда вы в одиночестве, вы можете делать всё, что угодно и как угодно, хоть одной рукой, хоть двумя, ни один кореец вас в этом не упрекнет, — с улыбкой произнес Колчевский, и в его словах послышался намек на «пластырь». Вот же…

— А еще?

— А еще ни в коем случае прилюдно нельзя сморкаться. Кашлять и чихать — пожалуйста. Сморкаться — оскорбление окружающих.

— Ужас! — Кира прикрыла рот рукой. — А еще?

— А еще в Южной Корее считаются неприличными любые публичные проявления чувств между мужчиной и женщиной.

— Это хорошо, — порадовалась Кира.

— Зато с лицами своего пола можно хоть в засос целоваться, просто так, безо всякой однополой любви. Там это нормально.

— Фууу, — скривилась Новикова. — Нет в мире совершенства.

— Угу, — поддакнул начальник. — Представьте себе, открытое декольте там считается верхом неприличия и признаком продажной женщины, зато юбка может быть на сантиметр ниже попы, и никого этот факт не смутит.

— А еще?

— А еще в общественном транспорте ни в коем случае нельзя садиться на места для беременных и инвалидов, если вы не беременны и не инвалид, — Ген-директор оглядел Киру, будто хотел убедиться, что она не относится к этим двум категориям. — Впрочем, учитывая время пребывания и плотность программы, познакомиться с общественным транспортом вам не грозит. У нас всё будет неподалеку от центра. Можно пешком прогуляться. О, вот и еда…

Они перекусили и обсудили план действий и распорядок дня на время поездки. А потом Кира уснула. И проснулась уже на подлете к Сеулу. Пальцы заледенели от волнения, но это не беда. Прорвемся.

В отеле их заселили сразу. Номера были на одном этаже, но не рядом, и это Киру абсолютно устраивало. На сборы Ген-директор выделил целых полчаса. Новикова уложилась в двадцать пять минут. Волосы были вымыты с утра. Кира почистила зубы, подправила макияж, подкрутила плойкой волосы. Антиперспирант без запаха, пшик любимых духов. Розовое платье из немнущейся ткани. Новые туфли. Новикова проверила в сумочке пластыри (обычные, не никотиновые), вдруг натрет (туфлями ноги, а не то, что приходило в голову стараниями генерального директора). Вот и всё. Она — умница и красавица, а тот, кто так не считает, просто завидует. Аутотренинг сработал процентов на двадцать, но идти нужно в любом случае. Восхищенно-одобрительный взгляд начальника поднял самооценку еще выше. Все-таки приятно чувствовать себя привлекательной женщиной, даже если ею не являешься.

Геннадий Николаевич уже скурил свою дозу счастья, пока ждал Новикову, и благоухал, как пепельница в нелучшие времена, но уличный ветер, шум моторов, гомон пешеходов, мельтешение на рекламных экранах, чуждость небоскребов из стекла и бетона, нависающих над этим безобразием — всё это отодвинуло запах табака на задний план. Да Кира просто забыла о нем. Новая страна, новый мир. Кира жадно вглядывалась в толпу, выискивая однополые пары. Как назло, ничего пикантного на глаза не попадалось. Да и юбки были… Ну, разные были юбки, и шорты, и брюки. Как везде. Грудь действительно ни у кого не вываливалась. Но пока для выводов не хватало статистики. Несмотря на грозные высотки, Новиковой Сеул нравился. Среди асфальта и бетона встречались зеленые «заплатки» растений. Детвора плескалась в фонтанчиках, бьющих прямо между плитами у монумента какому-то древнекорейскому деятелю. Мелькнуло несколько местных барышень в ярких корейских юбках от груди и коротеньких курточках. Это было совершенно необычно. Сложно представить в России девушку, запросто бредущую в сарафане и кокошнике. А здесь никто из местных на девчин в национальных нарядах не пялился, как будто так и надо.

По плану на день было общее знакомство с выставкой и экспонатами. Колчевский намеревался посетить одну из секций деловой программы. Кира сразу сказала, что синхронный переводчик из нее никакой, генеральный кивнул и сказал, что всё равно идти нужно. До здания, где проходила выставка, они шли минут двадцать, а то и полчаса, но Кира была благодарна Колчевскому за эту прогулку. Зато потом началась работа. В отличие от большинства зевак, Ген-директор приехал сюда вкалывать. Он рассматривал экспонаты, чуть ли не обнюхивал. Дали бы возможность — руками бы потрогал и на зубок попробовал бы, было такое ощущение. Как ни странно, несколько корейцев подошли к Колчевскому поздороваться. И с Кирой заодно, так что она улыбалась, кланялась и пожимала поданную ладонь двумя руками, помня наставления начальника. Хозяева глядели на нее одобрительно. А Геннадий Николаевич прямо гордостью лучился в такие моменты, будто он ее с малолетства воспитывал, и теперь питомицу в люди нестыдно выпустить. Кира нередко ловила на себе пристальные взгляды аборигенов. Но она, вроде, ничего неподобающего не делала. Да и взгляды были, скорее, заинтересованные, чем осуждающие. Потом была сессия аудирования в деловой программе, к концу которой Новикова была уже никакая и десять раз пожалела, что вообще подписалась на эту авантюру. Когда всё закончилось, она хотела есть, как собака (только не собачатину, ради бога) и спать.