Чтение онлайн

– Говорит, впервые видит...

Китаец снова замяукал...

– Просит отпустить его... ему надо очень важное передать этим, отцам... не понял сколько там у него отцов...

– Да нет, - Майк влез с объяснениями, - это такой эвфемизм. Диктатор себя всегда отцом называет, а военная хунта - отцами.

– Ладно, неважно, скажи ему... Кстати, как там его зовут?

– Ли Ху..

– Ну вот, скажи этому Ли Ху, что мы еще важнее ему сведенья дадим, что отцы ему благодарны будут.

Джон замяукал, китаец кивал после каждого слова...

Славик проводил биноклем капсулу:

– Точно, к Новосибирску пошел. Василий, заводи машину! Долго нам еще до Трындиновки?

– Ну если без приключений... Завтра к вечеру будем, однако... Только надо бы привал на ночь - отдохнуть, да еды какой поискать в округе... запасов совсем не осталось.

– Откуда тут еда? Разве птицу подстрелить, да грибов поискать... А китайца связать опять придется, удерет... Скажи ему, Джон...

– Клянется что не удерет...

– Ну-ну... А спроси, чем там у них стреляют, бесшумным таким? Хорошо б сейчас как раз поохотиться...

Джон повернулся к пленному, спросил, показал на винтовку.

– Говорит, воздухом...

– Как воздухом?

Димон заинтересовался:

– Хорошее дело. Надо будет сторговать.

– Сначала бы договориться, чтоб не убивали, а там можно и про торговлю... Да и что ты им предложить сможешь?

– Найдем... да вон его для начала! Спроси-ка кто он такой, чем занимается?

Джон промяукал. Пленный равнодушно поднял глаза в небо.

– Ага... военная тайна. А про родителей спроси, хотят ли ребеночка повидать?

Китаец оживился, замяукал...

– Говорит, папа и мама - важные люди... Папа - тут я не очень понял - главный по слежке за всеми кто следит за следящими, это он так и сказал.

– А мама?

– Мама... поэт что ли? Она вроде как официальный воспеватель отцов, и что это ее вирши на каждом доме висят... Ну, так я понял. А еще говорит, что заплатят, если мы его не тронем...

– Ну вот, я ж говорил - товар у нас есть...

– Джон, а ты говорил, совсем китайского не знаешь...

– Да я почти и не знаю, на ходу учусь.

Димон почесал затылок.

– М-да... А мы-то совсем никак. Как договариваться о выкупе? Может он по-сибирски кумекает?

– Спрошу...

Каббот с китайцем замяукали. Джон показывал на Димона со Славиком, на запад.

– Говорит, сам он не знает... Но в городе есть кто умеет... Погоди-ка... Говорит, у них свои сибиряки есть, выходит, они не всех убивают, только лазутчиков, ну вроде нас, а тех, кто отцам служить согласились - тех не трогают.

– Ну-ка, ну-ка... и как же они отцам служат?

Джон снова спросил что-то у пленника. Тот демонстративно поднял глаза к небу.

– Что, опять военная тайна? А ну-ка, я его сам спрошу...

Димон перелез со своего дивана и сел рядом с китайцем, широко улыбнулся... У пленника глаза забегали... Димон схватил его за волосы, приблизился вплотную и рявнул:

– А ну, морда, говори, а то кишки выпущу...

Майк не выдержал: "Димон, нельзя так пленного!", но Джонс остановил его...

Китаец, дрожа, быстро заговорил...

– Просит отпустить, говорит, он хороший, будет нас слушаться, только не бей...

– Скажет, где сибиряки служат?

Китаец закивал, залопотал...

– Они сюда возвращаются под видом охотников, информацию собирают... У них знак есть, по которому узнают друг друга... Он знает.

– Вот и хорошо, значит есть через кого передать, что товарчик у нас... ты ему скажи, что будет у нас сидеть, пока такому лазутчику не передаст... А там уж пущай присылают шишку какого-нибудь, договариваться о деле будем...

Джонс улыбнулся:

– Будешь ты, Димон, когда-нибудь паханом всей Сибири.

Трындинский пахан всполошился.

С окраины деревни неслись крики и шум. Все вскочили. На поляну выкатил заляпанный грязью паробег. Из него вывалился дрожащий от страха мужичок, повалился на землю перед зубодробинским паханом:

– Батюшка, Ваше Превосходительство, Самый Крутой! Не казни!

– Что? Что случилось? Говори, ты, хмырь долбаный!

– Налетели демоны с неба, я охранял корабль доблестно, но они огнем по нему вдарили... Как загремело, куски полетели во все стороны...

Джонс так и сел на землю. Все, теперь отсюда не выбраться... А Мэри? Увидит ли он когда-либо ее снова?

– Взорвали? Ну и пес с ним. Морока одна. Все остальное-то цело? Амбары? Склад мой? Баня? Ну и славно... Ладно, прощаю тебя, Федот, даже хвалю... А ты че, шпиён, расстроился? Дам я тебе твою дощечку мигучую, поговоришь снова со своей кралей...

Джонс только вздохнул.

Девки уже разлили по кружкам первача, вывалили в огромное блюдо чан вареной картошки, для дорогих гостей выложили запасы квашеной капусты и сопливых маринованных опят. Гости тоже прибыли не с пустыми руками: задрыкинский пахан привез огромный шмоток копченого окорока, а забылдыгинский - особые, только в его паханстве производимые сахаренья и варенья, а также уникальную настойку из коры секретного дерева, особую настойку, от которой глаза лезли на лоб и начинали бешено вращаться, а выпившего сего бальзама окружали духи давно умерших, давали полезные советы или ругали за никчемность.

Зубодробинский пахан привез салат-финикрет, рецепт которого передавался в его роду из поколения в поколение с глубины веков, и который прославил его паханство по всей необъятной Сибири. А Криводановский пахан совсем чудную вещь притащил - огромную заливную рыбину, которые, оказывается, еще водились в некоторых маленьких притоках Оби.

В Сибири уже посвежело, обычная для этого края промозглая и серая ранняя осень, в избе протопили печь, отчего в горнице запотели окна, а паханы и их шестерки (по двое на каждого пахана, как этого требовал церемониал) скинули куртки.

Председательствующий Пахан Трындинский величественно поднялся, и старший шестерка тут же вручил ему полную кружку.

– Слухайте, братаны паханы!

Злой басурман подлючий

Змей-бармалей летучий

Послал на наш род могучий

И сетью своей паучьей

Нас вяжет и тянет ручи

Но мы ведь народ гремучий

Не страшен нам гад ползучий

Ни демонский гад из тучи...

Традиционная речь Пахана-Головы для собрания, полная эпической удали, в то же время верно, хотя и несколько занудливо описывая ситуацию, писалась знающими традицию шестерками-секретарями, согласно обычаю выслушивалась собранием стоя с полными кружками в руках... Цветистую поэзию уже мало кто понимал, включая и самого Голову, но традиция уважалась... Поэтому все старательно слушали Трындинского, стараясь открыто не зевать, и с вожделением принюхивались к сладкому первачку в кружке...