Чтение онлайн

— Это вам в полиции объяснят, — тихо ответила она, скорбно взглянула на него и, поджав узкие губки, тоже вышла из палаты.

Голосок вскочил с постели, быстренько переоделся и выглянул в окно. Во дворе больницы гуляли больные. До земли было не очень-то и близко, однако прямо под окном располагался козырёк крыши. — Была не была, — прошептал Голосок неизвестно кому и осторожно спрыгнул вниз. Теперь до земли было рукой подать. Совершив ещё один прыжок, Голосок, не обращая внимания на вовсю глазевших на него коротышек в больничных пижамах, которые, как по команде, повернули головы в его сторону, проворно добежал до опрятного больничного забора, молниеносно вскарабкался на него, спустился с другой стороны и дал стрекача, успев подумать: «Ну их всех с их непонятной полицией!» Выбежав на дорогу, по которой неслись машины, Голосок благоразумно остановился. Ему просто-таки жизненно необходимо было попасть на противоположную сторону, но сейчас это казалось почти невозможным! И, как назло, ни один коротышка не перебегал дорогу, но все, как один, шли в одну и ту же сторону и после этого исчезали, будто проваливались под землю. Голоску стало интересно: куда же деваются коротышки?

Чтобы выяснить, в чём тут секрет, он пошёл вслед за однообразно спешащими коротышками и шёл до тех пор, пока не увидел каменную лестницу, ведущую под землю. Голосок мужественно последовал за всеми в тёмный подземный коридор, и — о, чудо! Пройдя некоторое количество шагов, он увидел ещё одну лестницу, которая выходила из-под земли наверх!

— Подайте сантик! — раздалось у него прямо под носом. Перед ним, у бетонной стены, стоял какой-то замухрышка и протягивал Голоску замызганную ладошку.

— А зачем? — заинтересовался Голосок необычным коротышкой.

— На пропитание, — невозмутимо ответил тот.

— А как это — на пропитание? — не понял Голосок.

— Чтобы я купил себе чего-нибудь покушать, — с удивлением объяснил тот и на всякий случай опасливо сжал ладошку, в которой уже поблёскивали круглые металлические штучки, которые так озадачили Голоска в первый вечер.

— А что ты вообще тут делаешь?

— Как что, не видишь, что ли? Стою в подземном переходе.

— А зачем?

— Попрошайничаю, — несколько развязно ответил коротышка, и, видя, что Голосок интересуется данным вопросом от чистого сердца, доверительно добавил:

— Место тут, видишь ли, хлебное, коротышки всё больше сердобольные. Да и полицейских не видно. Клянчи, сколько хочешь!

— А почему ты попрошайничаешь?

— А что делать-то? — замухрышка вздохнул. — Голод не тётка, пирожок не даст. Опять же занятие вполне честное и благородное. Я бы сказал, одно из самых благородных занятий для честных коротышек. Так-то, брат. Только ты тут не стой, это мой подземный переход. Ты иди, а? Не мешай работать! — и он, нахохлившись, сунул руки в карманы курточки.

И тут Голоска осенила блестящая идея. Поболтавшись некоторое время по городу, он присмотрел себе ещё один подземный переход, сиротливо притулился к бетонной стене и, замирая от стыда, негромко произнёс, обращаясь к идущим мимо коротышкам:

— Подайте сантик! На пропитание…

Какая-то упитанная коротышка тут же остановилась, порылась в ридикюле и сунула ему монетку.

— Спасибо… — опустил глаза Голосок и покраснел.

— На здоровье, — ответила упитанная коротышка и ушла восвояси.

— Эй, ты, доходяга! — окликнул его кто-то. Голосок оглянулся. Прямо на него неприязненно смотрел худосочный коротышка с взлохмаченными волосами и длинным унылым носом, на котором поблёскивали очки с тёмными стёклами. Он был в изрядно поношенном чёрном фраке и синих потёртых штанишках. Под воротником белой сатиновой рубашки у него была пришпилена потрёпанная бархатная бабочка, а в руках он гордо держал футляр из-под скрипки.

— Здравствуйте, — вежливо приветствовал его Голосок.

— Здесь стоять нельзя, здесь моё место! Вот доказательство! — колко глянул худосочный в ответ на приветствие, громко щёлкнул замочком на футляре, и, приоткрыв его, начал что— то искать внутри, время от времени бросая сердитые взгляды в сторону Голоска. Это продолжалось так долго, что Голоску стало неудобно из-за того, что он доставляет совершенно постороннему коротышке столько хлопот.

— Простите, я не знал, что здесь нельзя стоять, — смутился он, видя, как ожесточённо роется незнакомец в своём футляре. — Не беспокойтесь, я вам и так верю. Просто, видите ли, я думал, что это ничейная улица.

Коротышка ещё немного пошарил внутри футляра, но так ничего оттуда и не вынул. Снисходительно взглянув в сторону Голоска, он покровительственно произнёс:

— Ладно уж, постой, так и быть. Только отойди подальше!

— Хорошо, — кротко кивнул Голосок и отодвинулся на несколько шагов.

Коротышка вынул из футляра скрипку, любовно протёр её тряпочкой, достал смычок, выпрямился и запиликал какую-то красивую незнакомую мелодию. Голосок страшно удивился: музыкант вовсе обходился без нот! Все музыканты, которых он видел в своей жизни, играли по нотам, даже Гусля, самый лучший музыкант Цветочного города. Ведь невозможно же играть без нот, и даже как-то не совсем прилично! Но он не стал ничего говорить вслух, тем более, что музыка, которую он слышал, захватывала его всё больше и больше. Она была то весёлой, то грустной, то смешной и шутливой, то бесконечно печальной… У Голоска даже слёзы на глаза наворачивались.

Возле музыканта останавливались спешащие коротышки, чтобы хоть несколько минут послушать, как хорошо он играет. Некоторые из них бросали сантики в распахнутый футляр, который лежал у ног музыканта. Большинство же задумчиво смотрели на него, кивали головами в такт музыке и, совершенно расчувствовавшись, говорили:

— Спасибо, голубчик, какая восхитительная музыка!

Голоску стало даже слегка завидно. Особенно задело его то, что музыкант вовсе не спешил раскланиваться и посылать воздушные поцелуи в публику. Чаще всего он с достоинством склонял голову, если в его футляре оказывался очередной сантик, а если же какой-нибудь коротышка говорил ему очередное спасибо, он тихо бормотал себе под нос:

— Спасибо в карман не положишь… — и после этого даже не удостаивал его взглядом.

— Да… Спасибо в карман не положишь, — грустно повторял за ним Голосок и с надеждой смотрел на свою безнадежно пустую ладошку.

Незаметно наступил вечер. Коротышки появлялись всё реже и реже, наконец подземный переход совсем опустел. Музыкант сосчитал монетки, ссыпал их в карман, спрятал скрипку и смычок, щёлкнул замочком на футляре и, наконец, посмотрел в сторону Голоска.

Что, дружище, никакого улова?

— Никакого… — вздохнул Голосок.

— Не повезло тебе. Ну, не горюй. Если хочешь, присоединяйся ко мне, я угощу тебя отменным ужином!

— Я не голоден, — соврал Голосок, и у него отчаянно засосало под ложечкой.

— Отменный ужин это, брат, не столько для желудка, сколько для души, — назидательно произнёс музыкант. — И потом… Мы же так и не познакомились! Будем знакомы. Меня зовут Смычок.

— А меня Голосок…

Они пожали друг другу руки и пошли в ближайшее ночное кафе, где им предстояло съесть по великолепной розовой сосиске с кисло-сладким яблочным соком и крошечной булочкой. Пока Голосок с наслаждением уплетал эту заманчиво пахнущую розовую вкуснятину, которую он впервые увидел в том злополучном кафе, Смычок рассказывал ему историю своей жизни. До недавнего времени он вместе со своей скрипкой играл в огромном оркестре. Каждое утро он ходил на репетиции, а каждый вечер выступал в огромном филармоническом зале. Но был у него не то что бы недостаток, но очень вредная привычка, от которой он никак не мог избавиться. Смычок наступал всем на ноги. Поскольку его за глаза признавали лучшей первой скрипкой на Луне, все мирились с его вредной привычкой, потому что поделать с этим было ничего нельзя.