Чтение онлайн

— Я тоже это так называю, — улыбнулся отец, — наше противостояние тоже ведут рекламщики, фирма «МТУ» — лучшие из лучших.

— «МТУ»? У них вроде были проблемы с креативом для социальной рекламы.

— У них нет проблем, они сильно заняты, работая на нас, им сейчас не до баловства.

— Я тоже могу вам подкинуть социальный креатив, — сказал я.

— Пожалуйста, подкидывай, мы его запросто используем.

— Надо устроить шумную акцию по сбору денег на покупку эшелона вазелина.

— Зачем? — спросил отец.

— Эшелон вазелина отправить в Москву, в качестве подарка для генерального секретаря и шефа КГБ, с намеком: дескать, СМЕРШ скоро до вас доберется и отымеет вас в задницу. Вазелин в этом случае очень пригодится… намазывайтесь…

— Хорошая идея, это «оранжевая» акция из твоего мира?

— Нет, это я придумал, в моем мире и без этой акции было весело. Единственный пробой в тамошнем креативе — это слово «революция». Плохой термин, явный прокол; революции — это всегда плохо, это кровь, смерть, лишения и нищета. Хватит нам революций! Грамотно раскрыв суть термина «революция», можно было запросто дискредитировать оппозицию и загнать эту оранжевую мафию в задницу даже более глубокую чем та, откуда они вылезли, но вместо этого сторонники от власти занимались аматорством, двигали в «массы» ущербные акции.

— Совсем ущербные?

— Абсолютно. Например, в Одессе поклонники кандидата от власти раздавили катком сто кило апельсинов, выложенных в непонятное слово «нашизм». Даже не сразу допрешь, что оно слеплено из названия основной силы оппозиции, именуемой «Наша Украина», и слова «фашизм». Апельсиновый «нашизм» символизировал кандидата в президенты от оппозиции и его команду. Выглядело это раздавливание цитрусовых не впечатляюще, как-то буднично, к тому же управлял катком явно пропащий алкаш с непрезентабельной рожей, густо покрытой красными алкогольными прожилками. Неужели во всей Одессе не нашлось менее ублюдочного тракториста? Аматоры…

Зажали ребятки денег на толковый креатив, я бы, за скромную сумму, предложил организаторам этого действа идейку повеселее. Рассказываю! Вместо того, чтобы гробить вкусные апельсины, следовало наловить по помойкам рыжих котов. Рыжий кот запросто проканает за оранжевого. Наловить побольше «шкодливых котов Леопольдов», при необходимости подкрасить их оранжевой краской, набить в асфальт кольев и привязать мурзиков к этим кольям оранжевыми веревками. За хвост. На шею каждого котика присобачить оранжевые таблички с пояснительными надписями. Вот этот котяра — кандидат в президенты от оппозиции, эта драная кошка — его подельница, этот жирный кот — его кум, этот — сват, этот — свояк, этот — мэр Киева и так далее по списку оппозиции…

После этих подготовительных процедур, под звуки национального гимна Украины, за дело берется каток для асфальта и давит орущих диким ором котяр в лепешку! Вот это было б убедительней! Вот, дескать, что мы сотворим с долбаной оппозицией и проклятыми участниками «оранжевого шабаша»! Бойтесь нас! Да здравствует наш кандидат! Тут все начинают дружно радоваться, бить в ладоши и прославлять своего кандидата. Ура! Ура! Останки раздавленных котиков необходимо под барабанную дробь пафосным жестом укрыть оранжевым флагом, залить бензином и поджечь на фиг! Вот вам, уважаемый электорат, holokaust, всесожжение, жертвоприношение огнем. Гори, оппозиция, гори синим пламенем!

— Страшный ты человек, как я погляжу…

— Это у меня от отца.

— Да уж, — заулыбался Пронин и подлил в рюмки коньяк. — Значит, рекламщики отработали деньги, всколыхнули Украину… на этой земле это просто сделать — надо только поджечь… Я всегда знал, что у украинцев тяга к свободе выражена выше утвержденных Кремлем стандартов.

— Представь себе, я тоже это знал.

— Ты? Откуда ТЫ мог это знать? Видишь ли, мне скоро пятьдесят семь и у меня такая работа, которая позволяет мне отслеживать тенденции исходя из личного опыта. Мысль правильная, но как ты, во-ло-са-тый, до нее дошел, я не представляю. Объяснись.

— Ой, не будь занудой, не усложняй все вокруг. У меня хоть и нет такой увлекательной работенки, как у тебя, — я по-другому развлекаюсь, — но я тоже умею «отслеживать тенденции». Все просто: нигде в совковых землях никогда не было ничего равного вольнице Запорожской Сечи — это первое, что приходит в голову. Никакие бандформирования паханов Емели Пугачева и Стеньки Разина с Сечью не сравнятся! Но это так, лишь экскурс в дела давно минувших дней. Есть пример значительно более свежий и убедительный — коллективизация. Сталинским чекистам и красным бойцам Иона Якира пришлось удушить Украину голодом, — по меньшей мере десять миллионов украинцев загнали в гроб в тридцать втором-тридцать третьем году, прежде чем на этой земле воцарился «колхозный строй». Вот, собственно, и вся аргументация. Кто посмеет спорить, что украинцы хоть и проиграли эту битву, но сражались до последнего, прежде чем сдаться? Это ли не показатель стремления к свободе? Самоубийственного, но очевидного стремления… Десять миллионов — это очень много, этого достаточно, чтобы уже никто не вцеплялся в рожи коммунистам, по указке Москвы прикручивающим мемориальные доски и называющим улицы в честь Якира в городах Украины. Но, в тоже время, этого достаточно, чтобы Украина превратилась в страну «тлеющей ненависти» к поработителям и взбесилась при первом удобном случае, что, собственно, и произошло зимой 2004 года… Побесились и снова затаились. Теперь в Украине разруливает оранжевая мафия, а хорошо это или плохо — мне по фигу.

— Интересные речи, хотя услышать от тебя подобные заявления я не ожидал.

— А я не ожидал, что ты будешь называться Прониным. Как так вышло?

— Тактический ход. С именем Олекса Несторович Подопригора сделать карьеру в СМЕРШе не было возможности, а Алексей Николаевич Пронин — то, что нужно. Но это было давно, теперь времена изменились, а имя осталось… А что произошло со мной в твоем мире? Что там с моим убийством?

— А что с моим? — спросил я. — Ты ведь ПРОНИН, как получилось, что мой убийца не найден?

— Ой… не сыпь мне соль на раны. Я подключил к этому делу ВСЕХ, даже КГБ, но дело мы так и не раскрыли… Все из-за тебя: ты отбился от рук и вел странную антисоциальную жизнь, я уже не говорю о твоих подозрительных дружках. Мы их всех допросили, активно допросили, но вины за ними нет, мы перепроверили ВСЕ, но до сих пор не ясно, кто тебя убил… А кто убил меня?

— Это долгая история…

— Я не тороплюсь, рассказывай.

— Я не знаю его имени, я знаю, как он выглядит, а совсем недавно я узнал, где парковка его автомобиля и где живет его личный шофер. Это полезная информация… А здесь — в этом мире — я оказался из-за собственного прокола во время операции по финансовому обеспечению плана ликвидации твоего убийцы.

— Ты собирался мстить? Спасибо… не ожидал, — сказал Пронин и вдруг спохватился: — постой-постой, а чем ты занимаешься? План ликвидации? Ты нанял убийц или собирался сам? Чем ты на жизнь зарабатываешь?

— Тебе не понравится, — мрачно выдохнул я.

— Та-а-ак, — строго сказал отец, — повторяю вопрос: чем зарабатываешь на жизнь?

— Я грабитель, папа… налетчик.

Пронин обхватил голову руками.

— Господи, Боже мой! Что только мать скажет?! — Он вскочил и заходил по комнате взад-вперед. — А университет? Ты его закончил?

— Не-а… забил я на учебу и меня с пятого курса вышибли, так что физиком-ядерщиком я не стал.

— Что?! Тебя выгнали?!

— Ну да…

— Ах ты ж идиот несчастный! — закричал Пронин. — Ишь! Забил он! Выгнали его из академического вуза! Болван! Я тебя с таким трудом туда впихнул, а ты! Что мать скажет?! Мало того, что ты не захотел идти по моим стопам, так ты меня еще и позоришь! Ну, ничего! Я тебе мозги вправлю!

— Может, хватит? Я конечно рад видеть тебя живым и здоровым, но я пересек пространство и измерения. Я не знаю для чего. — Тут я сорвался на крик. — Но уж явно не для того, чтобы опять выслушивать твои бесконечные нотации! Но это ненадолго, я надеюсь, что скоро вернусь домой…