Чтение онлайн

«Ладно, была не была», — грубовато подбодрил он себя, но на кнопку звонка нажал весьма трусливо и сразу отпустил. Никто не вышел. Горелов тяжело вздохнул и позвонил вторично, более решительно. Показалось — гром электрического звонка разнесся по всему подъезду. Алексей испуганно огляделся по сторонам — не выходят ли жильцы других квартир? Щелкнул дважды замочный ключ. Дверь распахнулась, и на пороге появилась она.

В подъезде было прохладно и темновато. В коридоре, который оставался за спиной у женщины, — также. Она вышла в простеньком ситцевом халате и тапочках на босу ногу. Те же синие глаза, мягко очерченная линия рта и высокая пышная корона волос.

– Это вы? Ой! — приглушенно вскрикнула женщина и отступила в глубь коридора. Алексею подумалось — вскрикнула она от боли.

– Вы на что-то наступили? Не поранились? — встревожился он.

– Да нет, что вы, — успокоила женщина.

– А я, вот видите, вынужден был вас побеспокоить. Вы ключ от моего номера унесли по ошибке. Это меня тетя Анара направила. Вы уж извините, что обстоятельства поставили меня в роль незваного гостя.

– Да, я действительно виновата, — чистым, так ему понравившимся грудным голосом промолвила женщина.— Проходите, пожалуйста, я вам ключ сейчас отдам.

Горелов неловко потоптался у порога.

—Нет-нет, обязательно проходите, — решительно повторила женщина, — чего же вы будете здесь ожидать?

Алеша очутился в тесном коридоре.

– Мама, кто это? — донесся из комнаты детский голосок.

– Отдыхай, доченька, — ласково сказала женщина. — Это дядя ко мне по делу. — Покосившись на приоткрытую дверь, она извиняющимся шепотом пояснила: — Моя Наташка ангиной заболела. В полдень около сорока было.

– Бедненькая, — сказал Алексей, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Вы проходите в столовую, — кивнула женщина на другую, настежь раскрытую дверь.

Алеша очутился в небольшой, аккуратно обставленной комнате, увидел на маленьком столике груду чистого белья, гладильную доску и поставленный на попа электрический утюг.

—Я тут убиралась, — сконфуженно призналась женщина, — вы уж извините, такой хаос.

Горелов увидел на стене портрет молодого офицера с тремя звездочками на погонах и инженерным значком на тужурке. Короткий зачес густых волос, усталые глаза, большие и выразительные. Губы энергично стиснуты, у рта замерла жесткая складка.

– Мама... пить, — донесся детский голосок.

– Сейчас, моя светонька, — пропела женщина, и Горелов почувствовал, как много было ласки в ее голосе.

Цепкий взгляд Алексея успел отметить и простоту комнатной обстановки, и дешевенькие, уже давно выгоревшие от солнца штапельные занавески, и даже заштопанный рукав на светлом с красными кружочками ситцевом халатике, очень коротком, едва скрывающем ее колени, «Откуда же быть у нее большому достатку? — подумал Горелов. — На зарплату дежурной по гарнизонной гостинице вдвоем с девочкой не особенно разживешься».

Напоив девочку, женщина возвратилась в комнату, и Алексей смутился, заметив, что она успела переодеться. На ее ногах появились белые босоножки, а домашний халат она сменила на черную юбку и ту самую розовую кофточку, в которой Алексей увидел ее впервые. Он нечаянно встретился с ее синими глазами и заметил, как вспыхнуло ее лицо.

—Мама, — снова позвала девочка, — а дядя ко мне зайдет? Мне скучно одной. Ты все работаешь да работаешь.

Алексея царапнул по сердцу жалобный голосок. Женщина смущенно отвела глаза:

– Что ты, Наташенька, дяде очень некогда. Я переглажу белье и буду читать тебе сказки.

– Ты долго будешь гладить, — недоверчиво отозвалась девочка.

Горелов поднялся:

—Если я к ней на минутку зайду, вы не будете против?

Женщина, уже державшая в руке ключ, благодарно посмотрела на Горелова.

—Ой, да что вы! У вас же и на самом деле каждая минута, наверное, на учете. Но если вам действительно не в тягость... — она не договорила и открыла перед ним дверь.

Горелов вошел в комнату и на маленькой никелированной кроватке с высокой спинкой увидел под стеганым одеялом девочку с беленькими косичками. Она лежала на спине. По багровому румянцу на худеньких впалых щечках и прерывистому дыханию можно было догадаться, как ей тяжко. На стуле, приставленном к изголовью, лежала половинка лимона, градусник, пачка каких-то таблеток. Алексей прикоснулся ладонью к ее пылающему лбу.

– Тебе больно, Наташа? — спросил он участливо.

– Нет, — качнула девочка головой, — только лобик горячий. Подержите на нем руку, дядя. Ка-ак хорошо! У вас рука холодная-холодная. Еще подержите немножко, ладно?

Горелов не видел, какими добрыми и грустными глазами смотрит на него с порога женщина. Он опустился перед кроваткой на колени и теперь почти целиком закрыл ладонью пылающий детский лобик.

– Ой как приятно! — прошептала девочка. — Мама, этот дядя хороший?

– Хороший, Наташа, очень хороший, — ответила певуче Лидия.

– Мама, он летчик?

– Летчик, Наташа.

– Но ты же не любишь летчиков.

– Кто это тебе сказал?

– Ты сама говорила.

Женщина смутилась. «Видно, насолили ей, бедняге, всякие перегонщики вроде Убийвовка, если даже ребенку на них пожаловалась», — подумал Горелов и, желая разрядить обстановку, весело сказал:

– А я не летчик, Наташенька. Это я раньше был летчиком. А теперь парашютист. Вот я кто.

– Это правда? — потребовала подтверждения Наташа.

– Правда, девочка.

– Мама, дай дяде мою дудочку, пусть он на ней поиграет и песенку какую-нибудь споет.

Алексею никогда не приходилось нянчить маленьких. Своих братьев и сестер у него не было. Так уж сложилась горькая вдовья жизнь у его матери Алены Дмитриевны, что одним-едияственным остался он у нее. Но когда учился в школе, иногда катал в коляске младшего брата одного из своих друзей и запомнил с тех пор не очень мудрящую песенку.

—Мама, — рассмеялся Горелов, — дайте, пожалуйста, дудочку.

Лидия пожала плечами, порылась среди валявшихся в углу игрушек и протянула Алексею маленькую флейту. Он подул в узкую щель, пальцами прошелся по клавишам. Положил флейту на кроватку и пропел:

– Шарик Жучку взял под ручку, Начал польку танцевать, А барбосик — красный носик Стал на дудочке играть.

— Ой как здорово! — засмеялась Наташа. — Мама, пусть дядя не уходит. Он мне еще раз песенку споет.

Горелов взглянул на хозяйку. Увидел добрый, признательный взгляд ее синих глаз, веселый румянец на щеках. И вдруг из глаз покатились слезы. Женщина, видать, вспомнила о чем-то своем, глубоко запрятанном и наболевшем. Алексей не знал, как поступить — постараться утешить или сделать вид, что не заметил. Пока он колебался, Лидия быстро вышла из комнаты. Возвратилась через минуту, уже овладев собой.