Чтение онлайн

Хотя Барнс говорил спокойно, почти дружелюбно, в каждом его слове я слышал фальшь. Он тянул за собой вязкую, тонко сплетённую паутину лжи — из тех, что призваны не убедить, а просто усыпить бдительность. Показать, что всё под контролем. Что если я соглашусь сотрудничать, то всё обойдётся. Дескать, никто не тронет, еда — пусть отвратительная, но стабильная, а в перспективе — даже медицинская капсула для Грона. Но, только когда доберёмся до убежища. Жест доброй воли. Символический. Рассчитанный, чтобы вызвать сомнение, зацепиться за уязвимость.

Надо признать, отчасти сработало. Доктор Блюм согласно кивнул, давая понять, что несмотря на жуткое состояние десантник вполне дотянет до убежища даже вне медицинской капсулы — продолжая валяться на полу посреди рубки. Поэтому Ниамея уже не отводила от меня глаз, ожидая, что же я отвечу Барнсу.

Но у меня доверия его обещаниям не было. Ни крупицы.

Да, я не сомневался, что убежище существует. По всей вероятности, это был один из тех старых подземных комплексов, заброшенных на периферии обитаемой зоны. Но верить, что внутри него мы все заживём мирно и дружно, забыв, кто кого предал, кто кого бил, кто кому угрожал смертью — это было бы верхом наивности.

Скорее всего, именно в эту удобную, успокаивающую ложь и вцепилась в панике Маэда — напуганная, измученная, готовая принять любую иллюзию безопасности, лишь бы не сталкиваться лицом к лицу с Пожирателями.

Но я — не она.

Я не верил.

Потому что знал наверняка. Потому что видел этот проклятый план. Чёрным по белому, без обиняков, там значилось: капитан «Церы» — мёртв. Не арестован, не передан властям в обмен на награду. Просто мёртв. Без каких-либо вариантов или компромиссов. Если я выживу и, что ещё хуже, доберусь до космопорта целым и невредимым, вся эта тщательно спланированная многоходовая комбинация — подставной арест, угон корабля, рискованное пересечение множества границ — попросту теряет всякий смысл. Им не выплатят ни единого кредита за угнанную «Церу». Моя смерть была краеугольным камнем их аферы.

Именно поэтому я знал — Барнс лжёт. Возможно, не во всём. Возможно, часть сказанного — правда, аккуратно перемешанная с ложью. Но суть оставалась неизменной. Он скрывает главное. Он не договаривает. И в этой недосказанности точно крылась угроза — не только мне, но и каждому, кто всё ещё надеялся, будто из этого ада можно выйти, заключив выгодную сделку.

— Он боится, что мы всё равно его убьём, — Флако, видимо, утомившись от стояния, бесцеремонно уселся в капитанское кресло, не сводя при этом бдительного взгляда с Ниамеи.

Внезапно мои самые мрачные опасения прозвучали вслух, и, как ни странно, от этого стало немного легче. Чьи-то чужие слова порой обладают большей убедительностью, чем собственные, мечущиеся в голове мысли.

— Капитан Декстер Гхар умрёт в любом случае, — без малейшей попытки отрицать мои страхи констатировал Ллойд Барнс. — Однако, — он сделал театральную паузу, приподняв палец, — телу вовсе не обязательно умирать вместе с именем.

— Вот с этого и нужно было начинать, умник, — хмыкнул Флако, лениво почесывая подбородок, — а не размахивать скальпелем перед носом.

Вот теперь передо мной наконец-то во всей своей циничной красе предстал их истинный замысел.

Стало совершенно понятно, почему в каждом взгляде, которым Барнс одаривал голографическую проекцию корабля Пожирателей, сквозило столько странного тепла. Эти жуткие создания не только помогли ему вынудить перепуганную Маеду занять нейтральную позицию, сделав ее, по сути, невольным соучастником их плана, но и подарили Барнсу уникальный шанс «умереть» для всего остального мира, чтобы затем начать совершенно новую жизнь с чистого листа. Основная задача мадам Элоис заключалась вовсе не в том, чтобы лгать обо мне, а в том, чтобы убедительно засвидетельствовать смерть Ллойда Барнса. А «Цера» в этой циничной игре была всего лишь приятным стартовым бонусом, но далеко не главным.

Внутри меня на какое-то мгновение робко колыхнулось теплое чувство вновь обретенной надежды. Вполне возможно, что Барнс вовсе не тот безумный мясник, которым так старательно пытался себя показать. Вполне возможно, что все, что нам довелось увидеть, было тщательно срежиссированным спектаклем, призванным запугать и подчинить. Чем сильнее напуган человек, чем ближе он чувствует дыхание смерти, тем охотнее он хватается за любую, даже самую призрачную возможность спастись. Перепуганная до полусмерти Маеда была тому отличным, наглядным примером.

Я прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Надежда… Какая наивная глупость. Барнс не был безумным мясником просто потому, что его расчетливая жестокость была куда страшнее любого безумия. Он был пауком, терпеливо плетущим свою сеть, а мы — мухами, уже угодившими в неё. И эта «новая жизнь», которую он сулил… она пахла кровью и предательством. Моей кровью.

Тишина на мостике стала почти осязаемой. Флако перестал ёрзать в кресле, его взгляд буравил Ниамею, которая, в свою очередь, не сводила глаз с меня. Она ждала. Ждала моего решения, моего следующего шага в этой смертельной партии. Барнс, с его фальшивой, понимающей улыбкой, тоже ждал. Он уже предвкушал свою победу.

Я медленно выдохнул. Гнев, страх, отчаяние — всё это бурлило внутри, но сейчас нужно было другое. Холодный расчет. Если есть хоть один шанс из тысячи, за него нужно цепляться. Даже если этот самый шанс предоставляет тебе твой будущий убийца.

— Хорошо, Барнс, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё сжималось от отвращения. — Допустим… допустим, я готов рассмотреть твоё… щедрое предложение. Умереть, чтобы жить, — я позволил себе кривую усмешку, — звучит интригующе, не правда ли? Почти поэтично.

Ллойд снисходительно кивнул, его глаза хищно блеснули:

— Я рад, что мы начинаем находить общий язык, капитан Гхар. Или как тебя там будут звать в твоей новой, надеюсь, долгой жизни.

— Однако, — я поднял руку, прерывая его, — есть одно условие. Небольшое, но важное. Капитанские коды доступа. Они остаются у меня. Пока. До тех пор, пока я не буду абсолютно уверен, что твоё гостеприимное убежище — не газовая камера с видом на астероиды, а твоё слово действительно чего-то стоит. До тех пор, пока я не увижу Грона в медицинской капсуле, живого и идущего на поправку. Тогда мы вернемся к этому разговору.

Взгляд Барнса на мгновение стал жестким, как сталь. Промелькнула и погасла искра раздражения. Он оценивающе смотрел на меня, словно взвешивал на невидимых весах мою дерзость и свою нужду во мне — или, вернее, в корабле, который я всё ещё контролировал.

«Коды — мой единственный реальный рычаг», — стучало у меня в висках. — «Единственная тонкая ниточка, удерживающая его от того, чтобы прикончить меня на месте. Отдать их сейчас — значит, подписать себе смертный приговор с отсрочкой в несколько часов, не более».