Чтение онлайн

очнулась в постели, с вымытыми волосами…одна.

закрыла глаза и зарычала…и что в моем реве было больше: разочарования, обманутого ожидания или ярости от того, что я одна- я и сама не поняла. но никто ко мне так и не пришел.

всю последующую недели меня потряхивало…от жажды повторения…

на требовательные взгляды он мне лишь отвечал, что стоит лишь попросить…позвать…и он мне подарит наслаждение…

я из принципа не сдавалась.

внутри нарастал дискомфорт…кошка начала бузить..

и, когда я в очередной раз поругалось с мамой, во мне лавиной хлынуло желание крови, рвать, грызть…я зарычала и недвусмысленно пошла на маму, выпустив когти.

Леси, который был тут, резко кинулся мне на перехват, поймал, и буквально швырнул в соседнюю комнату, спальню. Мою спальню.

зарычала и двинулась на него. На четвереньках…и мне очень мешали собственные ноги..

он кинулся мне наперехват. схватил…и тут я частично вернула себе контроль..

Я заставляла себя не двигаться. Не сопротивляться, когда Леси опускал меня на пол, обмякнуть в его руках, когда он навалился сверху. Тот, второй разум просто завизжал и зарычал, когда тело коснулось ковра. Он вопил, что нас убьют, и он в это верил. У него здесь друзей не было. Я всегда думала, что мой зверь — хотя бы разумное существо…но сейчас я сделать ничего не могла…мое тело медленно захватывал зверь…, То, что боролось со мной, никогда не понимало общественного порядка разумных, людей. Для него была только дичь, соперники, партнёры по спариванию и детёныши. А детёнышем я уже не считала Леси, ни в малейшей степени.

Я позволила ему положить себя ничком на ковёр. Юбка оказалась слишком короткой, чтобы расстелиться по полу, и она стала задираться. Тело Леси прилипло к моей спине, руки держали мои запястья. Я старалась подавить вопящий голос у себя в голове, лежать тихо, позволить Леси держать меня изо всех сил. Он не был обучен фиксировать человека на полу, и делал только то, что умел, раздвигая мне ноги бёдрами, чтобы я не могла встать на колени и его сбросить. И после навредить ему, себе и детям.

Юбка задралась так высоко, что ничего уже не было между ним и мною, кроме моих трусиков и его брюк. До ужаса беззащитное положение. Даже то во мне, что ещё было мной, этим не было довольно. Потому что, как только тебя вот так прижмут, то от тебя ничего не зависит. А я люблю, когда есть выбор. Выбор — это возможность.

Леси мне плохого не сделает. Не сделает. Не сделает.

Я повторяла это снова и снова, пока он пристраивался. Зверь во мне знал, что в этом положении он может нам спину поломать. Для меня самой это выглядело как подготовка к изнасилованию. Я знала, что Леси этого не сделает, и ещё знала, что если собираешься кого-нибудь изнасиловать, то надо сначала одежду снять, а потом уже ставить в такую позу, потому что иначе руки у тебя будут заняты, а штаны сами не расстёгиваются. Логически рассуждая, мне ничего не грозило, но логика не всегда побеждает страх. Зверь боялся, потому что другому коту доверять не умел. Я боялась, что будет, если он не сможет меня достаточно подавить, чтобы я не вырвала ему горло или не проломилась через хилую перегородку комнаты и не добралась до мамы и не растерзала всех, кто снаружи. Что Леси мне плохо не сделает, я верила. я не верила, что он сможет меня удержать и обезопасить всех остальных. Сомнения питали страх, страх раздувал сомнения, и я потеряла — потеряла себя, потеряла контроль.

Последней ясной мыслью, пока ещё панический страх не заволок сознание, была такая: 'Подняться с пола!' Я должна была встать. Я все забыла, даже забыла, как пользоваться собственным телом, как драться. Остался только страх, а страх не строит планы — он реагирует.

Расслабленная неподвижность, к которой я себя вынудила, пропала, и я заметалась, стала бросаться из стороны в сторону, вскидываться. Я билась всем телом, каждой мышцей. Все, что во мне есть, я в буквальном смысле бросила на одно — подняться с пола.

Леси швыряло вместе со мной. Он изо всех сил старался удержать мои руки на полу, прижать бедра, не дать свести ноги, чтобы я не поднялась на колени и его не сбросила. Я чувствовала, как он борется, но он не привык быть сверху.

Бросившись влево, я приподняла нас обоих. Он немедленно придавил нас обратно, и я ощутила, насколько он мог бы быть силён. С огромной силой придавил он меня к полу. Я ничего не смогла бы сделать против этой силы, если бы он захотел отпустить одну мою руку и полезть ещё куда-нибудь, но он держал оба моих запястья, и пусть я не могла подняться, но и он не контролировал меня полностью.

Что-то он говорил, не знаю уж, сколько времени повторял это, но я только теперь поняла.

— Снежинка, не заставляй меня делать тебе больно, любимая, прошу тебя, прошу, пожалуйста! — Он почти выкрикнул последнее слово.

Испуг в его голосе сказал моей кошке, что мы побеждаем. Мы его заставили нас бояться, и он нас отпустит. Пришпоренная кошка вместе со мной бросилась опять влево. Так, если сейчас он не стукнется спиной о стол, мы начнём кататься на спине и стряхнём его. Я снова закричала, но уже не в страхе, а торжествуя.

Мы смогли сесть, прижав Леси спиной к столу. Ногами он ухватил меня вокруг талии. Я вцеплялась в них ногтями, а часть моего сознания не понимала, почему штаны не разлезаются кровавыми полосами. Одна его рука обхватила меня поперёк груди, и только потом до меня дошло, что он ладонью накрыл грудь. Второй рукой он вцепился мне в волосы, да так, что я вскрикнула. Шею мне обожгло раскалённое дыхание Леси. Кошка кричала, что он нам сейчас шею перекусит, а человеческая половина просто была сбита с толку. Леси меня укусил.

Он погрузил зубы мне в кожу, в плоть. Я почувствовала, как они входят в меня, и перестала отбиваться. Как будто щёлкнул выключатель, о котором я даже не подозревала. Сначала я просто перестала отбиваться, руки повисли вдоль тела. И тело расслабилось, и вместо боли пришло тепло и утешение.

Леси рычал, не разжимая зубов, и у меня из горла вырвался стон. Рычание перешло в мурлыканье, а так как зубы его сомкнулись у меня на позвоночнике, этот низкий, глубокий ритм побежал по позвоночнику вниз, и тело загудело камертоном.

Я вскрикнула — уже не от страха или торжества.

Он ослабил кольцо ног вокруг моей талии, но я лежала, обмякнув, прислонившись к нему. Он медленно, напряжённо расплёл ноги, будто ждал моей реакции, но мне было не до реакций. Я ждала, ждала, чтобы он овладел мною — да, овладел, другого слова не подберу. Такое было чудесное ощущение, мир, покой, безопасность.

Он не выпускал мою шею из зубов, рукой держа меня за волосы, но вторую руку стал медленно убирать. Я тонула в нем. Я скользила вдоль него, удерживаемая только зубами на шее и рукой в волосах. Юбка задралась выше пояса и ползла ещё выше, пока сползала я. Леси обхватил меня рукой за талию, задрав юбку ещё выше — случайно, думаю. Он встал на колени, увлекая меня за собой, и медленно убрал руку с моей талии. Я осталась стоять на коленях, чуть покачиваясь, потому что все мышцы расслабились, успокоились. Мне стоило усилий остаться стоять и не свалиться на пол, хотя помогали его рука в волосах и рот, держащий за шею. И эти усилия помогли мне начать возвращение в собственную голову — понемногу, не до конца, но меня здесь стало больше. Достаточно, чтобы и тревожиться, и наслаждаться из-за его укуса. Тревожиться, потому что как будет, когда он меня отпустит, вернусь ли я к тому холодному разуму? И наслаждаться, потому что та часть меня, что была не просто кошкой, млела от этой крепкой хватки, ощущения зубов в шкуре.

Я понимала, что мне лучше, потому что начинала слышать, что чувствует Леси. Это не был звук, но я не подберу другого слова, кроме 'слышать'. Он был напуган, возбуждён, раздосадован, сбит с толку, неуверен и встревожен. Эти эмоции паутиной обвивали в темноте моё тело. Паутины не видно, и когда проведёшь рукой, она рвётся, будто её и не было. У животных столько эмоций сразу не бывает. Недоумение с испугом — да, но не все прочие. Их было слишком много для моего зверя.

Свободная рука Леси возилась с резинкой моих трусов — юбка давно задралась выше пояса без его помощи. Он стянул мне трусы до колен, но ему приходилось делать это одной рукой, и потому получалось рывками, и приходилось перехватывать. Леси рычал от досады мне в кожу, и у меня дыхание перехватывало в груди, коленки слабели. Он крепко держал меня за волосы, и ясно было, что если я упаду на пол, то будет больно, а потому я смогла остаться на коленях. Мысль о боли помогла сосредоточиться, чуть больше вернуться в собственный череп.