Чтение онлайн

Я хотела назвать его по имени — такое чувство, что это должно было помочь, — но не могла его вспомнить, не могла его произнести. Как будто 'имя' — незнакомое мне понятие. Запах его — вот это я понимала. И попыталась произнести его вслух. С третьей попытки вышло.

— Радуга, — шепнула я.

Он стянул с меня трусы до колен, но от этого одного слова остановился. Руку он не убрал от моих волос, но поднял голову, разжав зубы, и дыхание его гладило сделанную им рану.

— Снежинка, ты меня слышишь? Ты здесь?

А я здесь? Слишком трудный был вопрос. И я слишком долго думала над вопросом, потому что следующее, что я почувствовала — как ткань его шаровар задела мою голую задницу. И голый пах.

Мой зверь прижался к нему моими бёдрами, но не чтобы его остановить. Неясные мысли сводились примерно вот к чему: он победил нас в бою и заслужил право на спаривание. Древний биологический императив: спариваться надо с лучшим, с самцом, гены которого помогут твоим потомкам выжить.

Кошка не возражала — она уже была готова. А у меня были проблемы, только я не могла вспомнить, в чем они состоят. Не могла думать, потому что и разумная моя половина согласна была, что Леси заслужил своё право здесь быть. Он нас спас. Спас всех добрых людей за дверью комнаты. И я отодвинулась от тела Леси. Отодвинулась — и страх его вырвался в полную силу. Он не знал и не мог знать, что это разум во мне хотел освободиться. Зверь учуял прилив страха, и из горла у меня вырвался крик, который я у себя не слышала. Не человеческий крик.

Леси потянул меня за волосы так, что я ахнула, но почему-то это меня успокоило. Больно, но при этом хорошо, и ощутилось как отклик того чудесного покоя, как когда он укусил меня в шею.

Он потёрся об меня головой, и зверь заёрзал ему в ответ.

— Не так встали, — прошептал он, и за волосы, как за рукоять, поставил меня на четвереньки, помогая себе другой рукой.

Кошка припала грудью к земле, подставляя мой зад, как будто у нас течка. Леси сдвинул трусы ещё ниже и они слезли. Пусть у Барса и была течка, но у меня — нет. Может, дело было в том, что я оказалась без белья, но такая поза с задранной голой задницей для меня была несколько унизительной. Я снова встала на четвереньки, чтобы это не выглядело, как будто я подставляюсь, и хотела заговорить, но тут он в меня вдвинулся, и я забыла, что хотела сказать.

Зверюга жаждала, но это случилось почти без прелюдии, и я была напряжена. Дико напряжена. Леси приходилось пробиваться внутрь. Он за волосы пригнул меня к ковру, как было, и это было столь же унизительно, но мне было наплевать. В первый раз мы с моим зверем были согласны.

Он трудился, пока не залез до упора, и тут остановился в нерешительности, застыл.

— Любимая, ты меня слышишь?

Слышу? Слышу? Кошка во мне заорала, и этот крик вырвался у меня изо рта. Я потеряла завоёванную территорию, поскольку зверюга совсем не враждовала со мной — ни капельки. Она стала двигать бёдрами, и хотя Леси остался неподвижен, мы стали выдвигать его из нашего тела, наружу, наружу, и когда самый кончик готов был выскочить, мы насадили себя на него.

— Ох ты… — донёсся его хриплый шёпот.

Мы двигались на нем, насаживались изо всех сил, глубоко, сильно, резко. Как будто что мы ни делай — все мало будет. Я ещё недостаточно раскрылась для такой резкости. Я почти тормозила его стенками, потому что ещё не раскрылась, но меня несло. Даже мысли не было насчёт подождать — только голая жадная потребность. Я хотела, чтобы он меня трахал — слово 'секс' слишком приличное. И я не могла его заставить делать то, что хочу. Я хотела глубже, больше, и чтобы он мне помогал.

Он выпустил мои волосы, взял меня за бедра и поскакал в нашем ритме — кошкином и моем. Мы толкались и налезали, и как тогда в танце, моё тело следовало за ним, а не его за мной.

Это был танец плоти — его в моей, пока я не стала горячей и влажной, и он стал легче во мне двигаться, наружу и внутрь, внутрь и наружу. И когда он заскользил, то вдвинулся глубже, резче, будто понял меня без слов. Он чуть передвигал меня руками, пока не нашёл то местечко, которое искал, и тут всадил в меня так, будто хотел вылезти с другой стороны, и я заорала.

Он расширил меня резкими движениями, заставил принять его целиком и ещё чуть-чуть, и ту же воспользовался этим крохотным зазором. Он пошёл кругами, гладя мои стенки. Такой тонкой ласки никогда я не ощущала, когда мужчина бывал во мне. Так осторожно и притом такими мощными движениями бёдер. Это требовало куда больше силы, чем просто в меня всаживаться; силы самого разного рода.

Ударом вверх при движении назад он нашёл это местечко, никогда ещё не было такого.

И каждый раз, когда он по нему проскальзывал, у меня перехватывало дыхание, и он это слышал, потому что снова изменил ритм, потому что стал гладить его снова и снова. Не кончиком, но головкой и стволом, насколько мог только туда прижаться. Он гладил меня собой так, как раньше получалось только рукой и пальцами. И как всегда, когда этого места касаются так, как надо, ощущение было чуть-чуть по эту сторону боли.

Давление все росло и росло, балансируя на самой грани 'слишком много'. Такое наслаждение, что становилось почти болью. И наслаждение тоже росло, как что-то тёплое, расширяющееся, будто оргазм — это что-то отдельное от меня, оно вырастет и вырвется из тела.

Я смогла прошептать — почти прошипеть — его имя:

— Леси…

Он на долю секунды замедлился:

— Снежинка, ты…

— Не останавливайся, ради космоса, не останавливайся!

Он не стал переспрашивать. Чуть изменив положение, он закрыл глаза и отдался ритму собственного тела. Я пыталась двигать бёдрами, но его руки сжали меня туго, удерживая на месте. Удерживая неподвижно.

Росло и росло давление, оно переполняло тело, рвалось наружу — и вырвалось. Вырвалось в хлынувшем между ног потоке жидкости, с визгом, с царапаньем моих ногтей по ковру.

Леси последний раз глубоко и сильно вдвинулся меня, и громко, торжествующе зарычал. Поток энергии и жидкости унес меня в нирвану.

Придя в себя, чуть отодвинулся от меня, и я распласталась на ковре, не в силах шевельнуться. Блин, да мне даже смотреть было трудно, перед глазами расплывалось.

Он подполз ближе, отвёл мне волосы с лица и поцеловал.

Я нежно но вяло поцеловала его в ответ, он взял меня на руки, и отнес в мою постель, лег рядом, обнял меня, живот, и под его ласковые слова и в его крепких объятиях я и уснула. Счастливая и с улыбкой на лице.

Проснулась от нежных поглаживаний…я аж зажмурилась, не веря…

Тут грудным голосом рассеялись и меня поцеловали…

Я ответила.

Он печально оторвался, прижался лицом к моему животу…и так печально просительно посмотрел…

— Я тебя просила, любимый! Радужная ласка ты моя. И чмокнула в губы.

Тут мой животик заурчал, и мы весело рассеялись. Потом я прижалась к нему сильнее и попросила заглянуть с Зэтой. Моей чёрной звездочкой…сегодня. Я очень соскучилась…

Он меня обнял. И так мы сидели, пока мой живот не заурчал повторно. Он накинул на меня строчку, одним движением, которую я стала носить, потому, что ночью стала замерзать…

На кухне кашеварил моя звездочка. Зэта. Обернулся…и с точкой тоской и надеждой посмотрел на меня…что через миг я его уже целовала…и лапала. Ну люблю я преелеесть…и соскучилась…по ним. Звёздочеке и прелести…