Чтение онлайн

— Это то, что тебе нравится, не так ли? Жестко. Грубо. Принудительно.

— Нет, — прошептала я. — Нет. Остановись. Пожалуйста… остановись.

— Ты ублюдок! — Громкий, твердый голос пронесся по комнате — гнев отозвался в моем позвоночнике.

Окли больше не было, его дыхание больше не заполняло мои уши.

Мои ноги подкосились, и я рухнула на пол, слезы разрывали мою душу, и я зарыдала.

— Сиенна! Господи Иисусе. Боже мой.

— Спенсер? — прошептала я, когда две руки обхватили меня.

— Да. Это я. Ты в порядке.

Обессиленная и неспособная двигаться, я открыла глаза и увидела, как Ной бьет Окли головой о стену — кричит, орет, проклинает.

— Ной. — Мой голос надломился. — Ной.

ГЛАВА 25

Ной

Не было слов, чтобы описать то, что я чувствовал. Такие слова, как облегчение, благодарность, гнев, ярость — они и близко не подходили к тому, что я чувствовал. Но все это было. Как ураган. Он был громким и беспорядочным, шум и вой всех эмоций, яростно бушующих внутри меня. Я не знал, как его контролировать или дать ему затихнуть, чтобы я мог сделать хоть один вдох без ощущения, что схожу с ума.

Я метался взад и вперед, мои дикие мысли бегали туда-сюда между всем, что произошло за последние несколько часов. От пропажи Сиенны до ее безумных поисков, чертовски надеясь, что мои подозрения были ошибочными. От поиска ее машины в парке до группы детей, игравших в футбол, которые сказали нам, что видели рыжеволосую девушку с парнем, подходящим под описание Окли.

Мы не могли быть уверены, но я отследил машину и мобильный телефон этого урода в течение нескольких минут. И спасибо, черт возьми, за это, потому что, если бы мы приехали на минуту позже, было бы уже слишком поздно. Он бы сделал свое мерзкое дело, и ущерб был бы… разрушительным.

Я посмотрел на порезы и засохшую кровь на костяшках пальцев. Мне хотелось убить его. И все еще хотелось. Если бы Спенсер не подумал заранее, не сообщил в полицию, и они приехали в дом через несколько минут после нас, я бы сейчас стоял над трупом Окли и смотрел, как он подыхает, с ублюдочной улыбкой на лице.

Дверь со скрипом открылась, и из спальни вышел доктор Карстенс, семейный врач Уитлоков. Он подошел к Спенсеру, водрузив очки на нос.

— Сиенна в порядке. Если не считать нескольких порезов и синяков, синяка под глазом и небольшого повреждения носа, с ней все будет в порядке… физически. — Он перевел взгляд со Спенсера на Сайласа, на меня и снова на Спенсера. — Травма от того, через что она прошла, может затянуться еще на какое-то время. Я дал ей кое-что от боли и легкое успокоительное, чтобы она могла хорошо выспаться. Я вернусь утром, чтобы проверить ее.

— Спасибо, доктор. — Спенсер пожал ему руку, и мы стояли в тишине, наблюдая как он уходит.

Радовало то, что у Уитлоков был свой врач, а значит, Сиенне не пришлось проходить через весь инвазивный процесс в больнице. Деньги и богатство действительно имели свои преимущества.

— Послушай, — начал Спенсер. — Она не хотела, чтобы ты знал о фотографии, которую сделал Окли, потому что боялась осложнить тебе жизнь.

Я сжал челюсть.

— Я бы хотел, чтобы она мне сказала.

— Она не хотела, чтобы ты пострадал от драмы в ее жизни.

Я провел ладонью по лицу, глубоко вдыхая.

— Я мог бы помочь.

— Возможно. Но она заботится о тебе… достаточно, чтобы нести некоторые тяготы в одиночку. — Спенсер посмотрел на меня знающим взглядом. — Ты нужен ей сегодня вечером.

Я кивнул, мои губы сжались в тонкую линию.

— Сайлас, давай выпьем. Нам это чертовски нужно.

— На этот раз никаких речей, — заметил Сайлас. — Я заслуживаю того, чтобы выпить без напоминаний о том, какой я безответственный.

Спенсер усмехнулся.

— Никаких речей. Сегодня мы напьемся без чувства вины.

Я благодарно кивнул Спенсеру, прежде чем они ушли, а я встал перед дверью ее спальни и сделал глубокий вдох, прежде чем войти.

Я слышал, как работает душ, ее таблетки все еще лежали на прикроватной тумбочке.

Комната была тускло освещена, потолочные светильники создавали спокойную атмосферу, касаясь розовых стен. Я впервые был в ее комнате и не торопился, бродя по ней. Здесь все было ее: каждый цвет, каждый предмет мебели, каждая картина. Было легко притворяться во внешнем мире, притворяться и быть тем, кем ты не являешься. Но спальня человека никогда не лгала. Тут были многие недели, месяцы, годы собранной информации, и все это между четырьмя стенами.

На комоде стояли разные флаконы духов, и я сразу понял, какому из них она отдает предпочтение — флакону, который был пуст более чем наполовину, когда остальные казались почти неиспользованными.

Обувь валялась на полу, платье и футболки были свалены на диване. Ее комната не отражала идеальную, спокойную и собранную светскую львицу, которой она притворялась, когда все смотрели на нее. Здесь я мог увидеть ту ее часть, которую никто не мог увидеть. Девушку, которая не воспринимала себя слишком серьезно. Женщина, у которой не все было в порядке, но здесь, в этих четырех стенах, ей было все равно. Она приняла ту часть себя, которой не нужно было планировать всю свою жизнь.

На раме зеркала туалетного столика висела фотография, где они были с Клео. Крошечное пятнышко обесцвеченной краски на раме зеркала доказывало, что раньше к ней была приклеена другая фотография. Фотография, которая оставалась там долгое время.

Три года. Окли Келлер.

Я зарычал, закрыв глаза и сжимая кулаки, не обращая внимания на боль, которую причиняла порванная кожа на костяшках пальцев. Я должен был убить его. Должен был вырвать его сердце, вместо того чтобы бить его лицом об стену.

Из ванной донесся всхлип, а затем болезненный стон, от которого моя грудь разлетелась на миллион гребаных осколков.

— Сиенна! — Я бросился в ванную и увидел ее, прислонившуюся к стене душевой кабины и плачущую, пока вода каскадами стекала по ее обнаженному телу. Зайдя в душ, не заботясь о том, что моя одежда промокнет, я обхватил ее руками и притянул к себе. Звук ее криков убил что-то внутри меня. Он нес в себе все эмоции, и я чувствовал это до мозга костей — ее страх, боль, ее страдания, все это стало моим собственным, и все, что я хотел сделать, это сделать это лучше для нее. Мне нужно было сделать это лучше, потому что я чертовски сильно заботился об этой женщине. Потребовалась почти гребаная трагедия, чтобы я понял, кем она была для меня. Она была не просто девушкой, чьи губы обожгли мои в первый раз, когда мы поцеловались. Была не просто женщиной, которой удалось разрушить мой самоконтроль. Была не просто женщиной, которая заставила меня снова почувствовать себя живым.

Она была намного большим. Больше. Чем это. Она была водой. Воздухом. Она стала моей последней надеждой на существование.

Крепко обняв ее, я держал ее столько, сколько ей было нужно. Стоял там и был тем мужчиной, который был ей нужен. Мое прошлое, моя боль, мой багаж ничего не значили. Не сейчас. Не сейчас, когда у девушки, о которой я заботился, душа разрывалась на части, и ей было так чертовски больно.

Длинные рыжие локоны прилипли к ее обнаженному плечу, и я прижался щекой к ее лицу, прижимая ее к себе.