Чтение онлайн

Йохан глянул на меня так, словно подумал, что я свихнулся. Может, и подумал, но в таком случае дурак дурака видел издалека.

– Если бы тётушка Энейд вела наше дело, так уж она бы такого, чёрт возьми, не допустила, – сказал Йохан. – Вот какими стали наши улицы, Томас.

– Ну и как бы она, по-твоему, не допустила долбаную чуму? – огрызнулся я настолько сердито, насколько вообще осмеливался при общении с братцем.

– Ладно, – буркнул он. – Да ты ведь понимаешь. Должно же быть… Ну не знаю. Хоть какая-нибудь жратва. И медицина. И…

Он притих, как видно, потому что вспомнил: всех врачей моложе шестидесяти, как и остальных, забрили в армию. Б'oльшая их часть полегла от чумы под Абингоном, и стране пришлось от того ещё хуже.

– Вот какими стали наши улицы, – повторил Йохан, теперь уже совсем безутешно.

Я кивнул. Стали, что уж тут спорить.

В полумиле отсюда держал я харчевню, туда и повёл отряд. Заведение под названием «Руки кожевника», старинное и уютное – точнее, бывшее таким до войны. Сейчас, однако, было там совсем не так уютно. Стёкла в окнах стояли нового образца – толстыми квадратными вставками, а не ромбами в свинцовой решётке, как в старых зданиях, но теперь их наполовину разбили и заколотили досками. Вывеска повисла на одном гвозде, а главное, что тревожило, – никто не стоял у дверей. Все мужчины моложе сорока, что могли удержать в руках копьё, были, естественно, в армии, но Альфрид и в свои пятьдесят два был здоров и крепок, так что ему я и поручил охрану входа на время нашего отсутствия. Сейчас его не было.

Спешился я, привязал лошадь к растрескавшейся коновязи, припоминая времена, когда она была ещё гладкой и вся лоснилась от масла. Трое других наездников последовали моему примеру, и я жестом приказал Йохану, Анне и сэру Эланду идти за мной.

– А вы постойте пока здесь, – сказал я собравшимся солдатам. – Надо будет, чтоб вы вошли, – и так поймёте. Лука, ты за главного.

Толстяк кивнул и с важным видом заложил большие пальцы за туго натянутый ремень.

Мне совсем не хотелось брать с собой сэра Эланда, но хотелось оставить Луку Жирного за главного, к тому же, поставь я его выше лжерыцаря – последствия ожидались бы весьма неприятные. Руководитель должен задумываться о таких вещах. К тому же, Эланд в краденых доспехах смотрелся вполне внушительно.

Мы вошли в харчевню. Надежда увидеть Альфрида, тётушку Энейд или хоть какое-нибудь знакомое лицо иссякла, как только за нами захлопнулась дверь. Из-за наполовину заколоченных окон в помещении было сумрачно, только пара-тройка фонарей кое-как рассеивала темноту. Камин был не топлен, хотя к вечеру стало довольно зябко. Из-за прилавка вынырнул какой-то человек – и побледнел, встретившись со мною взглядом.

– Кто ты, мать твою, такой? – спросил я мягко и негромко.

Над прилавком висел большой латунный корабельный колокол – когда-то давно достался он мне от некоего моряка с торгового судна, – и вот человек, стоящий за моим прилавком, подпрыгнул и с силой дёрнул за верёвку – поднял такой звон, что всех богов перебудило бы. Йохан сорвался мгновенно. Схватил стул и швырнул им через прилавок прямо в морду незнакомцу. Тот свалился, изрыгая проклятия и колотя бутылки и стаканы. Дверь за его спиной отворилась, и в комнату вломились шестеро мордоворотов с ножами и дубинами. Мы выхватили клинки, а Анна Кровавая сунула два пальца в рот и пронзительно свистнула. Входная дверь распахнулась – Лука Жирный возглавил первую атаку, и через миг за нами было уже девятнадцать человек. Шестеро чужаков замерли, ошалело глядя, как мой отряд их окружает. Я шагнул вперёд.

– Меня зовут Томас Благ, и вы находитесь в моей, вашу мать, харчевне.

– Я Дондас Альман, – ответил один из них, – и теперь харчевня моя.

Я окинул взглядом его людей, затем с великой осторожностью повернулся и взглянул на своих. Убедившись, что сполна завладел его вниманием, я улыбнулся.

– Считать, что ли, не умеешь? Харчевня – моя.

– У меня связи, – произнёс он, и его слова слишком походили на угрозу. – У меня связи с влиятельными людьми.

– Мы и сами, мать твою, влиятельные люди! – взревел Йохан. – Мы – Благочестивые, и мы вернулись домой!

У Дондаса Альмана и его ребят хватило ума не вступать с нами в поножовщину. Выперли мы их на улицу, а потом Лука Жирный взял с полдесятка парней и вышвырнул из подсобки всё ихнее барахло вслед за ними.

– Тут ещё позади есть конный двор, – сказал я Луке. – Уведите-ка лошадей с дороги, покуда не стемнело, почистите да задайте им корму.

Так он и сделал, а я присел за стойкой со стаканчиком браги и оглядел своё заведение. Благочестивые. С начала войны не слыхал я этого прозвища. А ведь так мы сами себя нарекли, когда были ещё подающими надежды юнцами, – я да Йохан. Сейчас и не упомнить, кто из нас первым до этого додумался, но когда фамилия твоего рода – Благ, поневоле придашь этому значение. О том, чтоб стать ещё и капелланом, я тогда и не помышлял, но это замечательно дополнило картину.

Как только Альман и его жалкая шайка скрылись из виду, я предоставил прилавок и его содержимое ребятам в полное распоряжение. В конце концов, за запасы я не платил, а некоторым из ребят, сдаётся мне, требовалось промочить горло, чтоб оправиться от вида и запаха Эллинбурга. Харчевня была вместительной, с кухней и тремя кладовыми со стороны чёрного хода, так что было где уложить отряд, а ещё ведь имелась пара комнат наверху на чердаке. Я прикинул, что одна из них и для меня вполне сгодится. В конце концов, не то чтобы в отряде кто-нибудь привык купаться в роскоши.

Кто-то между тем развёл огонь в камине и зажёг несколько светильников, вернув «Рукам кожевника» чуточку былого оживления. Взглядом я встретился с Анной Кровавой и поманил к себе.

– Найди-ка четырёх парней да присмотри, чтоб не пили, – сказал я. – А то как бы эти болваны ночью не вернулись – а тут все нализались и дрыхнут.

Анна кивнула и, не говоря ни слова, отправилась выполнять приказ. Прошлась по харчевне – набирала людей и вырывала у них из рук выпивку отрывистыми и жёсткими окриками. Анна была сержантом, и парни у меня в отряде её уважали. Я заметил – из Йоханова отряда она не взяла никого, и подумал, что это разумно. Их я не знал, а потому и доверял не вполне. По крайней мере пока. Сдаётся мне, Анна считала точно так же.

Подлил я себе ещё бражки, уселся за прилавком и стал наблюдать за попойкой. Йохан пил со своими и громогласно гоготал, громче даже, чем все его солдаты. Всё-таки у нас с Йоханом разные способы руководить отрядом.

Тут я почувствовал, что рядом кто-то есть, и вижу – точно, на меня смотрит Билли Байстрюк.

– Они вернутся, – сказал он.

Я кивнул:

– Так я и думал. Когда?

Билли посмотрел на мой напиток.

– Можно попробовать?

Я согласился и плеснул ему немного браги в свободный стакан. Парнишке было всего двенадцать, но он уже сражался на поле боя, уже убивал, так что непонятно, почему это нельзя и ему выпить, как мужчине. Он сделал большой глоток тёмно-янтарной жидкости и резко выдохнул, чуть не подавившись, когда она обожгла ему горло.

– Нравится, Билли? – спросил я.

– Пиво лучше.

– Ну так пей пиво.

– Да я только попробовать.

– То-то же. Когда, говоришь, они вернутся?

– Ближе к ночи, – ответил Билли. – Когда именно, она не сказала.

Когда именно, значит, она не сказала. Билли был отмечен Госпожой, и порой она говорила то ли с ним, то ли через него, то ли это ему только так мерещилось. Может, он был попросту безумен, чего не знаю, того не знаю, но слишком часто бывал он прав, чтобы не брать мысль о Госпоже в расчёт. Он оказывался прав всегда, и об этом стоило задуматься. Я перегнулся через стойку и дёрнул за язык латунного колокола.

– Хватит бражничать, – объявил я, когда все ко мне обернулись. – Эти болваны ближе к ночи вернутся – ясное дело, со своими «влиятельными друзьями». Так что будем готовы к бою.

– К бою я всегда готов! – проревел Йохан, взмахнув бутылкой. Сделал долгий, неторопливый глоток прямо из горла, как бы показывая мне, где видал мои приказы. Его ребята расхохотались. Мои молчали. Нельзя этого допускать, уж точно не сейчас. Когда мне нужно, чтобы они держались вместе, а Йохан, похоже, пытается как-то обособить своих. Мы же как-никак братья и должны быть в согласии. Я поднялся на ноги.