Кот Ланселот и золотой город. Старая английская история
Шрифт:
Он пошатывался. Белки его глаз покраснели.
– На-ка, Роб, пригуби! Клянусь, этот вкус ни с чем не сравнится.
– Не вздумай хлебать из кувшина, – зашипел в спину Дика колодник.
Дик принял кувшин, стараясь скрыть бившую его дрожь. Приложился губами к краю, еле сдерживая тошноту, облизнул пересохшие губы – и передал обратно.
Колодник шумно сглотнул, в глазах блестели безумные огоньки:
– Сказать по правде, нет ничего вкуснее жареной человечины…
Пир подходил к концу. На полу перед очагом валялись обглоданные кости. Дэдрет уже храпел, завалившись на бок. Его примеру скоро последовали остальные.
Гош подошел к колоднику:
– Ну? Съел дулю? Жалеешь? – пнул его ногою в живот, а потом улегся у теплых камней очага.
– Лучше б не спать тебе, Гош, – тихо шепнул колодник. – И тебе, Роб, лучше не спать. Дотерпи до рассвета. Сон в Нью-Гейте – ненадежное дело. Через сон кто только не влезет…
Вокруг Дика громко храпели, постанывали, сипели, развалившись кто как. Дик впал в оцепенение. Лунный свет, проникавший через узенькие оконца, сделался совсем тусклым. Ночь утратила свою власть, но день еще не наступил. В Нью-Гейте воцарились серые тени. Откуда они взялись – трудно было понять. Но стены тюрьмы будто ожили и слегка шевелились. Дик поежился. Неожиданно Гош завыл. Он завыл по-собачьи – тяжким, тоскливым воем. Когда в деревне так выли собаки, говорили, что это к покойнику. Гошу что-то приснилось?
Он неожиданно сел. Невидящим взглядом Гош всматривался в пустоту.
– Черный пес! – прошептал он тихо. – Черный пес!
Узники пробудились и задвигались, озираясь.
– Черный пес! Вот он! Вот он! – голос Гоша сорвался на визг. Лицо его исказилось от ужаса.
– Черный пес! – Дэдрет тоже был уже на ногах. – Чернокнижник! Он превратился в пса! Отдай ему тряпки, Гош! Он хочет забрать свои тряпки.
Гош суетливо стал вытягивать из-под себя то, что когда-то было мантией чернокнижника. Ткань затрещала. Гош вскочил, наступил на ткань, она опять затрещала.
– На, на, возьми! Мне не нужно. Мне ничего не нужно… Он сейчас прыгнет, Дэдрет! Он приготовился прыгать. А-а-а!
Гош опрокинулся на спину и замахал руками, запутываясь в ткани. Мантия накрыла ему лицо, он стал сражаться с ней, запутываясь все больше:
– Он душит, душит меня!
– Черный пес! Он тут! – Дэдрет заметался по зале. – Он порвет нас в клочья!
Все, кто раньше жался по стенам, вдруг закричали и завопили:
– Черный пес! Черный пес! Спасайся!
Дэдрет ринулся к двери, остальные за ним. Кто-то толкнул его в спину. Дэдрет упал. За ним споткнулся кто-то еще. Другие заколотили в дверь. Старая дверь застонала. Нью-Гейт сотрясалась от воплей. Загремели замки и засовы:
– Черти! Что тут у вас?
Не успела дверь отвориться, узники бросились в узкую щель. Стражника опрокинули и выбили факел из рук.
– Черный пес! Черный пес!
Гош лежал на полу, распластавшись, с закинутой головой, и больше не шевелился. Дика знобило. Он озирался вокруг: здесь нет никакого пса! Только тени, серые тени – призрачная игра света в узких оконцах – двигались на стене.
– Черный пес! Черный пес!
Но Дик уже заразился: бежать! Бежать! Бежать! Он не видит черного пса, но чувствует зверя: вот он! Где-то там, за спиной. Сейчас прыгнет…
– Не двигайся, дурошлеп. – Колодник крепко вцепился в Дика. – Призраки справедливы. Они справедливей людей. Они знают, кто виноват. Кто ел, а кто думал о смерти… А-а-а… Бежать… – захрипел колодник. Но двинуться с места не мог. И сколько ни рвался Дик, колодник висел на нем, точно камень. – Черный пес! Черный пес… Призраки справедливы. Нельзя… Нельзя… Нельзя… – в горле колодника что-то забулькало.
– Стреляй! Стреляй! Они разбегаются!
Стража опомнилась. Стражники бросились догонять убегающих узников. Послышался свист летящей стрелы. Человеческий крик. Еще стрела, и еще. Стоны и крики. Потом топот и крики затихли.
Дик взглянул на колодника: его хватка ослабла. Глаза закрыты, на губах – дурная улыбка.
Дверь все так же была открыта. Дик поднялся и на ватных ногах направился к двери. Недалеко от входа лежал подстреленный узник. Из спины у него торчала стрела. Чуть подальше – еще один. Ему стрела попала в затылок. Стражников не было видно. Дик сделал шаг, другой – и оказался снаружи. В лицо подул ветерок.
Зазвонили колокола, провозглашая утро:
– Лон-дон! Лон-дон! Лон-дон!
Глава 4
На непослушных ногах, ничего не соображая, Дик брел по узкой улице. Солнце в тот день так и не появилось. Накрапывал мелкий дождик. Дика мутило от голода. Но представить себе, что он ест, Дик тоже не мог. У дома с чугунным кренделем (вывеска: «Здесь пекарня») сидел огромный детина и жевал кусок хлеба. Дик взглянул на детину, и его стошнило. Вывернуло наизнанку прямо перед пекарней.
– Ты что, дурак? Ненормальный?
– Гудмэн, я не хотел…
– Не хотел он! Как дам сейчас! По твоей нехотелке! – Детина бранился так громко, что из всех окон высунулись любопытные.
– Бродят тут всякие. Нет покоя!
– Давно пора запретить всякой швали таскаться по городу.
– А чего он сделал-то?
– Плюнул.
– Плюнул? И что такого?
– Так прямо вот взял и плюнул.
– Фу, гадость!
– А ты, что ль, плюешься розами, фифа?
– Это когда ж я плевалась?
– Да вчерашнего дня и плевалась. Сидела, глазела на улицу – и плевалась в разные стороны.
– Так то ж были косточки!
– Ко-о-осточки! Говорю же: плевалась.
Дик побрел дальше. Если детина догонит его и ударит, Дик даже не рассердится. Просто закроет глаза. И дальше будь что будет.
Прямо над ним распахнулось окно:
– Эй, ты там! Посторонись!
Толстуха в мятом чепце выплеснула помои. Потревоженная канава, принимая новую порцию грязи, всколыхнулась, зачмокала и плеснула вонючей жижей – увернуться Дик не успел. Капли жира и грязи застыли на плаще безобразными пятнами. Дик моргнул и отер лицо рукавом. Рукав пах омерзительно. Не только помоями – разным.
Вот городские ворота? Но другие – не те, где грифон. Это ворота на мост. Через них он покинет город. И никто не скажет ему: Дик, ты в своем уме? Ты ведь так хотел в Лондон…
– Скашите, милейший, – из окошка богатой кареты высунулся человек, одетый по-чужеземному, – это дорога к аббатству?
– К аббатству, гудмэн. К аббатству.
– Поесшай, – приказал человек вознице. – Только медленно поесшай. Я хочу смотреть все внимательно. Темса – и все остальное.
Дик побрел за каретой. Далеко под мостом шевелились темные воды Темзы. Там, наверное, глубоко. Интересно, куда плывут эти лодки? Вот Дик не умеет плавать…