Кот Один и королева гоблинов
Шрифт:
И в самом деле, чувство опасности никуда не делось и влекло меня, словно магнит, на нижний этаж.
Я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл в комнату: наверняка это всё комикс в жанре хоррор, который я как раз читал перед этим, и бояться нечего. Впрочем, в любом случае лучше быть ко всему готовым, так что я взял СВОЙ меч. Конечно, он был из обычного дерева, и я мало что смог бы сделать, встретив вора или кого похуже, но не стоит забывать: с этим мечом я одолел гигантских волков из царства теней!
Посреди лестничного пролёта я остановился и вгляделся в первый этаж: хотя темно было хоть глаз выколи, моё зрение привыкало к этой тьме. Было полное ощущение, что в гостиной никого нет, так что я набрался смелости и преодолел последние ступеньки.
Едва я поставил ногу на пол, передо мной нарисовался силуэт. Я едва сдержался, чтобы не завопить от ужаса, как старый скряга, который нашёл в почтовом ящике счёт за воду, но тут же заметил, что фамилия не его.
Передо мной стояла моя сестра. В руках она сжимала куклу, Танцующего Единорога, которую папа с мамой подарили ей тем вечером.
– Петра! – проворчал я, пытаясь отдышаться. – Меня чуть удар не хватил!
Её взгляд ненадолго задержался на мече; я увидел, как она качает головой, а затем делает мне знак следовать за ней.
– Ты чего на ногах в такой час? – прошептал я. – Ты что, тоже заметила что-то… странное?
– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начала она, падая на диван. – Но сначала пообещай мне, что не будешь сердиться.
– Я не могу пообещать, что не буду сердиться, если не знаю, что…
– Альдо! – выдохнула она. – Пообещай, и всё тут!
– Окей, обещаю.
– Сегодня после обеда я нашла лоскутки красной ткани, запутавшиеся в маминых розах, – выпалила она на одном дыхании. – Красной ткани точь-в-точь как мантия Одина, и…
– Петра! – раздражённо воскликнул я. – Сколько раз тебе говорить, Один больше не вернётся!
– Видишь? – обиженно ответила она. – Ты обещал, а всё равно сердишься!
Я хотел было открыть род, но предпочёл промолчать: я и сам скучал по этому проклятущему котяре, и то, что моя сестра, глупышка, только и делает, что говорит о нём, ранило меня куда больнее, чем я готов был показывать.
– Петра, – сказал я, садясь рядом с ней, – уже больше месяца прошло с тех пор, как Один ушёл. Я знаю, что ты души в нём не чаяла, но он уже не вернётся!
– Сегодня у меня день рождения, я думала, что… – ответила она, и по щеке у неё скатилась слезинка.
– Знаю, – ответил я.
Она вытерла лицо рукой и уже через секунду была на ногах, прижимая к груди кукольного Единорога.
– Спасибо, что станцевал танец Единорога, – вздохнула она. – Обещаю, что, МОЖЕТ БЫТЬ, никому это не покажу.
Прежде, чем я успел среагировать, она уже поднялась по лестнице и исчезла. Как же утомительно иметь такую сестру, как Петра! Я уже хотел было подняться следом за ней, как вдруг то самое странное чувство снова охватило меня: это было как удар в живот, только сильнее.
На лужайке у дома что-то есть, я уверен!
Моё сердце забилось быстро-быстро: а ну как Петра права? Может, Один зовёт меня. Я надел ветровку и, сжимая в руке меч, вышел на улицу.
Глава 2
Холм полностью окутала давящая тишина: её прерывал лишь собачий лай где-то в отдалении.
Фонарь, установленный на крыше веранды, озарял лужайку у дома мощным лучом света. Всё было совершенно неподвижно, будто какой-то ребёнок сосчитал до трёх и крикнул «Морская фигура, замри!». За границами конуса света царила самая непроглядная темнота, и даже небесный свод, казалось, был сделан из тёмного желатина, который вот-вот рухнет на Монте-Пикка и затопит всех нас.
Моё сердце охватила безмерная печаль: а ведь я был так уверен, что…
Я поднял взгляд на водосточную трубу над верандой: двух огромных воронов Одина не видно уже несколько дней. Кто знает, куда они запропастились.
Услышав хруст гравия под чьими-то ногами, я резко обернулся и увидел средневекового рыцаря, наблюдавшего за мной из-за садовой ограды. Я протёр глаза, сам себе не веря, – и мгновение спустя его уже не было. Стоит пойти проверить, или можно забыть о случившемся, положив это воспоминание в папку с ярлыком «галлюцинации»? Пока я размышлял об этом, тишину нарушил плач новорождённого: поначалу нежный, словно дуновение ветра, а затем всё более громкий и отчётливый. Казалось, он исходит из конусовидной тени дерева на лужайке.
Я осмотрительно двинулся вперёд, держа меч высоко перед собой, и вступил на затемнённый участок сада. От увиденного у меня кровь застыла в жилах: закутанный в одеяло младенец лежал, прислонившись к стволу. Его гигантские глазищи блестели от слёз, мягкий картошечный нос едва касался соски, которая не выпадала изо рта, а дрожала от отчаяния. Заострённые уши торчали из-под шерстяной шапочки и…
Верчи! Как такое возможно?
Я подошёл, готовый взять его на руки и немедленно отнести обратно домой, когда… какого чёрта я делаю? Пяти минут не прошло, как я видел Верчи в его комнате!
Рот младенца изогнулся в лукавой усмешке, увлекая за собой всё остальное лицо, словно измятую страницу, которую вырывают из старого дневника. Соска будто бы вскипела и расплавилась, принимая твёрдую форму крысиного носа, а глазёнки загорелись коварным янтарным светом. В тусклом свете фонаря я увидел, как из-под одеяла показываются руки, – теперь они были крючковатые, с длинными, узловатыми пальцами, напоминающими дождевых червей, – жаждущие вспороть мне брюхо.
Ноги у меня задрожали. Моим единственным желанием было умчаться прочь на сверхзвуковой скорости, но остальные органы словно бы не улавливали сообщение. Меч бессмысленно болтался в руках, которые я уже не контролировал, а глаза приклеились к зрачкам этого существа с мордой грызуна, которое, тихо рыча, понемногу надвигалось на меня.
– Глупое человеческое существо! – прокричал голос у меня в голове.
Из темноты выпрыгнула тень и, издав пронзительное «мяу», нанесло жуткой твари удар, повалив её на землю.