Чтение онлайн

– Один! – прошептал я дрожащим от волнения голосом. Мой кот был предо мной, цел и невредим, и крепко стоял на четырёх лапах, готовый к бою. Лёгкая пурпурная мантия колыхалась на холодном ветерке посреди зимней ночи, то обнажая, то пряча глубокие шрамы, покрывавшие его истерзанное тело. Недостающий глаз сиял темнотой в самой глубокой ночи, не скрываемый никакой повязкой.

– Ты вернулся! – воскликнул я. – Так значит, не…

– Не произноси моё имя, – крикнул голос Одина у меня в голове. – Зайди в дом и закрой дверь, пока эти гоблины…

Но закончить реплику он не успел.

Ещё одно существо молчаливее кошмара показалось из темноты за спиной у кота и набросилось на него.

Я ринулся было ему на помощь, но тут на меня с тихим рычанием накинулся третий бесёнок. Не успев среагировать, я оказался на земле; тем временем яростная тварь, выглядевшая совершенно как человекоподобная крыса, рыча и пуская слюни, пыталась откусить мне нос.

Вырываясь изо всех сил, я сумел просунуть колени ему под грудь и оттолкнуть ровно настолько, чтобы не чувствовать его тошнотворного дыхания, но существо не сдавалось и опустило свои когти мне на лицо.

Я почувствовал во рту едкий вкус земли.

Мне бы, конечно, орать во весь рот, вот только его жуткая рука зажала мне губы и нос, не давая дышать.

Внезапно тёмный гоблин ослабил хватку, застонав от боли, и мне показалось, что на мгновение я увидел Одина, вцепившегося зубами в ухо этому существу. Я изо всех сил распрямил колени и отбросил бесёнка далеко от себя.

– Оди… котяра ты драный! – воскликнул я, вспомнив о его просьбе. – Что за чертовщина?

– Им нужен твой брат, – ответил голос у меня в голове.

Я поднялся на ноги: никто не смеет навредить Верцингеторигу! К тому же теперь, когда нашёлся Один, мне ничего не страшно.

Жаль только, что пока нас отвлекал ужасный гоблин, ещё один со всех ног пустился в сторону двери в дом.

Прыгнув вперёд на четырёх лапах, он почти добрался до ступенек веранды, и при мысли о том, что дверь в комнату осталась открытой, я пришёл в такой ужас, что кончики ушей задрожали.

Пускаться в погоню было слишком поздно. Единственное, что пришло мне в голову, – поднять правую руку над головой, замахнуться хорошенько и со всей силы запустить меч вперёд, как мы сотни раз делали на тренировках.

Меч рассёк воздух с роскошным свистом и угодил в стену рядом с входной дверью: я промахнулся на добрых полметра.

Тёмный гоблин издал триумфальное рычание и скакнул вперёд, преодолев ступеньки на веранду. Я потерпел жалкое поражение.

И тут внезапно свершилось чудо: на пороге появилась Петра в тапочках и в пижаме. Она зевнула так широко, что миндалины можно было разглядеть за двадцать метров, а затем, даже не попытавшись понять, чего это дверь распахнута среди ночи, закрыла её.

Существо, которому оставалось всего несколько метров до входа в дом, попыталось притормозить, но поскользнулось на деревянном полу веранды и грохнулось мордой о дверь.

Я бы с радостью рассмеялся, но не стал терять бдительность: эти жуткие мелкие гоблины не остановятся, пока не добьются того, чего хотят. Кто-то из гоблинов поднялся на задние лапы и издал гортанный звук, подзывая к себе своих братьев, после чего одним прыжком растворился в темноте, скрывшись из виду. Мгновение спустя поле битвы покинули и остальные, исчезнув во мраке.

– Вот блин! Ну и как я теперь домой попаду? – пробормотал я. – Оди… котяра, ты не хочешь объяснить, что за бедлам вообще происходит?

Я опустил на него глаза: красная мантия так истрепалась, что походила на носовой платок вечно простуженного человека, а шерсть взлохматилась, точно он вылез из ежевичного куста.

При свете фонаря и без повязки его недостающий глаз был точь-в-точь как мрачная тёмная пещера, полная древних ужасающих тайн.

– Я Один, бог поэзии и войны, – сказал голос у меня в голове. – Никогда больше не смей называть меня котярой.

– Но ты же сам мне сказал не… да ну какая вообще разница, иди ко мне! – воскликнул я.

И прежде чем он успел среагировать, я схватил его и крепко прижал к груди.

– Я скучал по тебе, глупый котяра, – прошептал я.

Один, как ни странно, не стал оказывать сопротивление, и на мгновение мне даже показалось, будто он заурчал.

Петра, как я опасался, вернулась в кровать, тем самым обрекая меня на звонок в дверь. Родители, как ни странно, не пригвоздили меня к калитке в наказание: дело в том, что моя сестра так их замучила всей этой вознёй вокруг Одина, что факт моего выхода из дома среди ночи отошёл на второй план, и всё внимание забрало на себя возвращение кота. К тому же, хоть я иногда и говорю гадости о сестре, когда она увидела своего, то есть, простите, МОЕГО кота, то так разрыдалась от счастья, что я чуть сам не заплакал вместе с ней.

– Я знала, что ты вернёшься к моему дню рождения! – крикнула она и обрушилась на него с мощностью цунами, обнимая, гладя, лаская и лохматя его от хвоста до кончика носа.

Это была такая трогательная сцена, что хотя кот и был грязнее бесплатного туалета на автозаправке, Петра сумела добиться разрешения спать с ним в обнимку всю ночь напролёт.

Но сначала мы дезинфицировали глубокую рану на спине, которую нанёс ему тёмный гоблин, и накрыли её стерильной марлей, а более серьёзные лечебные процедуры отложили на следующий день.

У меня в голове роилась куча вопросов: что это были за гоблины? Чего они хотели от Верчи? И главное: как Одину удалось вернуться?

Я вздохнул и пожелал всем спокойной ночи: для ответов придёт время завтра.

Я заснул таким глубоким сном, как в тот раз, когда в одиночку съел целый штрудель. Давненько не чувствовал себя таким счастливым: мой кот вернулся, и чего бы ни нужно было этим дьявольским гоблинам, мы разберёмся с этим вместе.

Когда я проснулся, лил сильный дождь, окутавший дом влажным ватным коконом. Я обнаружил Одина свернувшимся клубком на своём троне, словно он не король, а малыш в короне. Моя сестра, усевшись рядом, гладила его, не спуская с кота своих глаз-сердечек.

Внезапно кот поднял заднюю лапу и принялся чесать себе ухо. По счастью, Петра молниеносно убрала руку: Один так яростно зачесался, что она могла остаться по меньшей мере без пальца.

Надо признать: иногда мне бывает трудно поверить, что в этом небольшом пушистом существе содержится сущность великого скандинавского бога поэзии и войны.