Чтение онлайн

Между тем Хнорк повернулся к своей погоне, неспешно, с великим достоинством. Теперь охотники узрели его, наконец, таким, как он есть: это был валун, что вздыбился на пути посягателя и захватчика, живое воплощение разгневанного Леса, совокупная Сила его, зажатая в горсти.

Передовой всадник пришпорил свою вороную и плотнее уткнул в стремя набалдашник рогатины, направив острый ее конец вперед – так рыцари били в щит противника на турнире. Однако сукк прыгнул на них раньше – оковка клыка высекла искру из стали – и лезвие, вместо того, чтобы нанизать на себя упрямого поединщика, колыхнулось книзу и со всего размаху вонзилось в дерн. Верховой удержался в седле только чудом; но в тот же миг его кобыла отчаянно взвизгнула, поднялась на дыбы и обрушилась на колени и вбок, подмяв охотника под себя. Нечто густое и темное, исчерна-розовое и блестящее вывалилось из другого ее бока и брюха, поволоклось по земле. Кабан чуть отступил после удара по касательной и готовился к новой атаке. Кавалер с трудом приподнимался на колене – попытку вызволить рогатину он оставил сразу же. Торопливо нащупал на поясе нечто… Глыбистая туша Хнорка нависала над ним Божьей карой.

– Это кинжал там, в ножнах, – передавала Серена потный, острый запах железа. – Ты почему не удрал, за что женщину поранил? Гордец! Олух! Оба вот сейчас поляжете!

Только вот их обоюдная, многократно возросшая сила уже неслась к поверженному андру помимо их желания, выворачивая наизнанку, грозно звеня. Незримый меч, по бокам вогнут, обведен пульсирующим зеленым огнем – что перед ним тонкий стилет, подобие шила: и до ребер не досягнет, не то что до сердца!

Тут Серена добежала и шлепнулась на Хнорка поверху с отвагой критского «бычьего танцора». Достаточно оказалось намотать на руку волосяной канатик хвоста, а другой рукой легонько поддать по пятаку – и вместо разъяренного чудища, вурдалака с дико горящими глазками явился многодетный обыватель, оскорбленный в своих лучших чувствах.

– Убирайся отсюда, паршивый старый парась. Стыдобище какое, – теперь она заметила, что стилет каким-то образом увяз между костяных пальцев правой передней ноги. – Игрушку отдай этому игроку. С его смертоубойцами я и одна слажу.

Сила наконец-то истекла из него, убралась внутрь девушки, но пульсировала там, как фиолетовое пламя. Кабан отодвинулся от обоих двуногих, отряхнулся, освобождаясь от захваченной им «гибельной остроты», и не торопясь удалился. При этом он по нечаянности сронил с себя и девушку, но так как рук не имел, то, видимо, решил пренебречь этим не слишком галантным обстоятельством.

Двое людей некоторое время лежали друг перед другом на земле, потом синхронно, как бы в ритме некоего парного фигурного катания, поднялись и утвердились на ногах, не размыкая взглядов. Подоспели свитские и охранники. От боязни, что ли, раньше не приходили, подумала Серена. А теперь не знают, что делать.

– Ты в крови весь. Кабан не ранил тебя?

– Нет. Это бедняга фрисса, – мужчина говорил с акцентом, несколько неожиданным для Серены. – Иоланта. Эх, какая умница… была.

Он подобрал свой кинжал, перехватил покрепче рукоять четырехгранного мизерикорда, милосердника – вроде бы так это называется.

– Оставь лошадь в покое, пожалуйста, – проговорила она поспешно. Я понимаю, у нее все кишки разворочены и выглядит жутко, а по твоим понятиям – все равно что мертвая. Только я вызову наших лекарей, если вы все догадаетесь насчет конца охоты.

Он кивнул и убрал стилет за пояс.

– Ей хоть не больно?

– Не думаю. Она в шоке почти с самого начала. Ну, в это мы ее ввели, мы и выведем, если дождется.

Девушка наклонилась, поглядела в карие глаза, подернутые дымкой:

– Ты дождешься, фрисса моей души. Я знаю.

– Я тоже дождусь, если ты позволишь, – кавалер выпрямился.

Алый плащ без капюшона, схваченный бляхой на одном плече (как бишь он у них называется – корзина не корзина… да, корзно) стекал вдоль фигуры, достигая каблуков. Приглядный парнишка: подбородок гладкий, так что видна небольшая ямочка, нос ровный, губы тонкие и красивого рисунка, да и глаза хороши: серо-зеленовато-стальные, почти как у волков, милых моих приятелей. Гладкая и сильная шея – от шелковой блузы, поддетой под широкогорлый кожаный доспех, отлетела верхняя запонка. Три светлые косы, что выбились из-под стоячего ворота, тоже его красят. Вот если бы не загар этот идиотский: будто маска темной бронзы. У коваши он – неотъемлемая часть их естественного грубоватого обаяния, они ведь и сами вовсе не кавалеры, а мужи, «мачо», быстро думала про себя Серена, посылая долгий мысленный сигнал, пока в виде пробы – до кого из Лесных первым дотянется.

– Так я не понял насчет охоты. Почему ты так уверена, что мы ее кончили? Смотря на кого она была затеяна.

– На кого бы то ни было. Ты переступил границу дозволенного: здешние Живущие вам пока и не добыча, и не враги, а те, за кем ты пошел, и вовсе не звери.

– Ну, это по сравнению с нами, андрами, или мной и тобой.

– Ох, до чего же ты мне польстил тем, что видишь во мне самку одного с тобою биологического вида – просто слов нет!

– Гордячка, – это слово прозвучало на бледно-розовых губах андра почти лаской. Он пододвинулся чуть ближе к девушке, горячее дыхание не было неприятным, чего она опасалась – будто жевал сладкий тростник или ствол медового дягиля. – Недотрога. Думаешь, весело тебе будет навсегда остаться посреди своих волков и обезьянок?

– Да не слишком. Я ведь по сравнению с ними недоделок: хвоста нет – чувства выражаю одними передними конечностями, рук только две – лазать по веткам неудобно, пальцы неуклюжи – ювелирному мастерству обучать меня и не берутся. Язык во рту для нежных разговоров толст, а телесный мех тонок, на твоей голове и груди и то побольше. Во время дождей в хижине сижу – да и в ней мерзну. Хотя, надо сказать, любят меня за что-то все три наших головных народа. Грех жаловаться.

– Кто ты среди них?

– Ты не знаешь этикета: девушка первой о себе не говорит. Позволь сперва тебя спросить: кто ты среди андров?

– Несмотря на молодость, я их верховный кунг, вождь, король. Мое имя – Мартин Флориан Первый.

– Король? Похоже на то, – невозмутимо ответила Серена. – А я Серена, дочь вдовы вождя кхондского племени, ныне правительницы всей Лесной Триады. Тоже несмотря на молодость.

– Чьи – твою или твоей матери?

Она посмотрела на него и его челядинцев со строгой и не вполне понимающей улыбкой.

– Андры слышали, что с лесным народом кочуют две женщины, прекрасные лицом и во всем почти подобные их народу, кроме их инсанской масти. Так вы вожди?

– Скорее уж парии. Маргиналы, – щегольнула девушка редким словцом, которое добыла вовсе не у своей мали Адриенны – скорее у другого Учителя.

– Вот как? Платье твое и вправду – как у нашего простого народа и к тому же порвалось. Но все равно: что бы ты ни говорила и как бы ни смотрелась – приветствую тебя, Серена, как равный равного!

На их языке это означало – обнять и поцеловать. Ритуал ей также преподала не ее мали. «Что за пропасть на меня, думала она; кабан смылся, братец, я думаю, только поспешает, а будет неизвестно когда. Быстрая санитарная помощь – ну, я ж ее пока не вызывала. И уйти не могу: камень на моей душе за эту раненую фриссу. Одна мне ограда и защита – нахальство и кое-какие кхондские приемы, о которых королек не подозревает. Не сила, только пускай не Сила!»

Мартин положил ей на плечо обе ладони, широкие, теплые, – вздохнул, от чего в глуби доспеха рассоединились еще две круглые застежки. Вниз по груди стекала цепь того же бледно-золотого цвета, что и волосы, блестящие звенья сплелись, спутались с курчавыми колечками – так соединяются помыслы, сплетаются желания. Жар тела, клокочущее дыхание, победный смех, который начисто стирает пораженье; самозабвенность, что вовлекает в непрерывные авантюры – всем этим он оградил себя от своих андров, как коконом, и в этот кокон затягивает ее, Серену.