Чтение онлайн

После третьей попытки он, всё же, забрался на него и лёг – нужно немного отдохнуть от постоянного напряжения. Зверюга сидела в кустах и светила оттуда глазами. На первое время о ней можно бы забыть, а вот о пище забыть никак не удавалось. Шерг попробовал грызть дерево, но жгучий привкус во рту свёл челюсти и ему пришлось долго плеваться. В небе светились солнце, но Шергу не до него. Он заснул, и спал тревожным сном несколько часов.

Вдруг здание вздрогнуло и плавно пропало, а Шерг шлёпнулся на землю. Зверь испугался и отбежал, наблюдая издали. Сзади грохнуло, Шерг оглянулся и увидел огромный камень, а на нем мужчину на коне, который протягивал к нему руку.

— Спасите, — закричал ему Шерг. Зверь, услышав жалобный крик, бросился вперёд. Шерг мгновенно взобрался на камень, увидел изгибающуюся змею, подпрыгнул, взлетел на коня и вцепился сзади в человека.

— Гони коня, — кричал Шерг, а человек, почему-то, медлил.

Атомный ракетный подводный крейсер стратегического назначения К-407 «Новомосковск» (667БДРМ «Дельфин») вышел из судоремонтного завода «Звёздочка» в Северодвинске после среднего ремонта и модернизации. Крейсер в надводном положении направлялся в порт приписки Гаджиево, для последующей комплектации штатом и постановки на оперативное дежурство ВМФ России. Он обеспечивал безопасность в зоне космодрома Плесецк, объектов на Новой земле и ряда крупных предприятий всего Заполярья.

Вместо положенных по штату 140 человек, на борту находилось 70 офицеров и мичманов и 42 человека матросского состава. В ходе следования к порту приписки, предполагалась проверить оборудование в штатном режиме, и произвести доводку режимов работы двух атомных установок на крейсере.

В десятом электродвигательном отсеке старшина первой статьи Попельный объяснял матросу Курочкину, сидящему на рабочем месте электромеханика, принцип действия синхрофазотрона в отдельно взятом отсеке:

— Что ты, Курочкин, держишь сейчас в руках, — философски спрашивал старшина, прохаживая по узкому проходу, так, что всякий раз Курочкину приходилось вставать.

— Термос, товарищ старшина первой статьи, — бойко отвечал матрос Курочкин.

— Термос у тебя в голове, Курочкин, — назидательно говорил старшина, — а в руках ты держишь индивидуальный регенеративный патрон РП – 4. А для чего он служит?

— Чтобы стрелять, — добросовестно ответил Курочкин.

— Курочкин, этот патрон обеспечивает получение кислорода, при задымлении, — грустно сказал старшина, вздохнул и добавил: — Перейдём к электричеству. Внимательно посмотри, Курочкин, на пульт – для чего эта кнопочка?

— Эта? — спросил Курочкин и нажал кнопку. Лодку тряхануло, и она легла на борт, замигал красный, аварийный сигнал.

— Внимание, экипаж, лодка на грунте, — сообщила рубка.

— Курочкин, ты что сделал? — побелел старшина Попельный.

— Нажал на кнопочку, — невозмутимо сказал Курочкин.

— Какую кнопочку?

— Связь с камбузом, — сказал Курочкин.

— Для чего?

— Чтобы узнать, что будет на обед, — ответил Курочкин.

Старшина первой статьи Попельный присмотрелся – над кнопочкой, действительно, имелась надпись «Вызов камбуза».

— Сиди здесь и ничего не трогай, — сказал старшина. А сам побежал докладывать командиру о перепутанном монтаже проводов.

Серого похоронили на холме, с которого открывался вид на новый город, на реку Лею и всё, что за рекой, вплоть до высоких вершин на горизонте. В эти суматошные дни по прибытию Байли, Элайни и доктора Фроста не позволяли Хенку поговорить с Байли наедине.

Всего-то ничего – они обменялись несколькими осторожными фразами и всё. Байли изменилась, стала серьёзней и суровее, и такую Байли Хенк ещё не знал. Байли ни словом не напомнила ему о его письме, и Хенк находился в непонятном, подвешенном состоянии, которое выбивало его из колеи.

Сергея, Элайни и Лайни смерть Серого не объединила, а как бы развела в разные векторы переживаний, и между ними ощущалось странное отчуждение и нежелание быть вместе. Смерть Серого, который в последний миг защищал её, поразила Элайни, и она не могла вернуться к Сергею, ощущая себя предательницей по отношению к Серому. Такая странная ассоциация не позволяла Сергею и Элайни наслаждаться своим счастьем тогда, когда Лайни потеряла Серого.

Это невозможное сочетание чувств поразило Туманного Кота, и он, несмотря на своё всеобъемлющее проникновение, не мог найти решение этой логической ловушки. Впрыснуть адреналину и эйфории проще всего, но, просчитанные Туманным Котом ожидаемые последствия, не вписывались в логические вероятности и результат оставался не предсказуемым. Поэтому, кот только ластился к Элайни и Лайни, сам почернел, и, иногда, непроизвольно терял очертания кота, расплываясь внизу бесформенной массой.

В один из дней к Хенку, одиноко сидящему в зале заседаний, подошёл Манк Крион и сказал:

— Я должен тебе кое-что передать, — и протянут ему конверт.

— Что это? — спросил Хенк.

— Это письмо твоего отца, которое я не успел передать Иссидии. Поскольку получатель умер, я посчитал, что письмо твоего отца должно принадлежать тебе.

Хенк разорвал конверт. Почерк принадлежал отцу – Хенк узнавал бегущие с наклоном буквы.

« Иссидия!

Я не знаю, зачем ты задержала Хенка, но должен тебе признаться, чтобы не было недоразумений. Ты помнишь, какая ты была в молодости – для тебя существовала только политика, интриги и, естественно, дела фрей. Хенк в то время сильно болел и всегда спрашивал о тебе. А когда он выздоровел, я скрыл от тебя то, что наш сын остался жив. Я думал, что так будет спокойнее для него. Возможно, я ошибался. Может потому, что в то время я сильно тебя любил и не мог простить тебе твоё равнодушие. Наш сын, это Хенк. И твой, и мой.

Главный Марг: Артур Крайзер Мирх Баруля ».

Хенк побелел.

— Хенк? С тобой всё нормально? — спросил Манк. Хенк глянул на него и ответил: — Да! Спасибо тебе, Манк. Ты правильно всё сделал.

— Хенк, ты говорил с Байли? — спросила подошедшая фрея Эстата.

— О чём? — не понял Хенк.

— Ну как же, трактат об управлении хозяйством, — напомнила Эстата. Хенк совсем забыл, что недавно Эстата принесла трактат по управлению хозяйством двух бывших стран. А он об этом даже и не вспомнил.

— Хорошо, я поговорю, — сказал Хенк.

— Когда! — настойчиво спросила Эстата.

— Поговорю…, сейчас поговорю, — сказал Хенк, и подумал: «Всё равно нужно, когда-нибудь начинать». Он собрался и под настойчивым взглядом Эстаты двинулся на выход. На улице держался небольшой холодок. На берегу Леи хлопали лопастями генераторы Винтика и Шпунтика. Хенк прошёлся по улочкам нового города – Байли демократично расположилась в одном из домиков. В окошках домика горел электрический огонь – вероятно, Байли находилась дома. Хенк взошёл на крыльцо и постучал. Послышались шаги и дверь открылась:

— Хенк? — Байли стояла в дверном пролёте, освещённая сзади светом. На плечи она накинула длинный вязаный платок.

— Входи, — сказала она, пропуская его вперёд. Хенк шагнул, улавливая на ходу её запах, сдерживая себя, чтобы не сжать, обнять и застыть, вечно вдыхая её ароматную сущность. Они прошли в зал и молчали – она возле декоративного камина, пылающего иллюзией огня, он возле стола.

— Эстата предложила новые принципы управления, и хотела бы знать твоё мнение, — начал Хенк, понимая, что говорит совсем не то.