Чтение онлайн

Слава богу, он только оттягивает резинку трусов. Что немаловажно — сбоку. На бедре у Марата графические часы с какими-то птицами, улетающими в срамные места, куда я смотреть не собираюсь. Да он по понятной причине и не показывает.

— Не хватает только надписи: «мало ли что тебе кукушка накуковала, надо ещё, чтоб ворона не накаркала», — отшучиваюсь, дабы скрыть конфуз.

— У рисунка другое значение, — серьёзно говорит Марат.

«Успей, пока орёл» или что-то подобное, наверняка.

— Мне неинтересно, — спешу закончить неловкую тему.

Впервые я так рада остановке лифта.

— Батюшки... — выдыхает он, почему-то голосом бабушки. Я медленно моргаю и только потом соображаю обернуться. Как раз когда к Зое Михалне возвращается дар речи. — Что-то я не поняла, молодёжь. Вы просто так или по уважительной причине охренели?

Зачем и куда она в ночь собралась — непонятно. Будто нарочно здесь ждала.

Орк рядом тоже вытягивается по струнке. Оба встаём, как осуждённые перед расстрелом, и ну моргать на грозную старушку.

— Ба, только не надо кричать. Это не то, что ты думаешь!

Как будто только и ждали момента, с Марата спадают штаны. Стук пряжки о пол подтверждает — виновны!

Глава 7

Марат

— Ба, это не то, что ты подумала! — Отпихивает от себя сапогом пряжку моего ремня Лада.

Её шубка испачкалась, как будто мы чёрт знает где валялись, я вообще без штанов. Бабка меня убьёт.

Особенно смущает, что смотрит она не прямо на меня, а куда-то вниз, в область повышенной травмоопасности мужского организма. Как бы тростью не вдарила по маракасам…

— У нас отношения! — спешу заявить в своё оправдание, прикрываясь руками.

— Платонические, — вставляет торопливо Лада.

— Платона-то подбери, — рявкает старая перечница.

Едрить твою перекись марганца! Какое выражение лица! Сколько желания кого-нибудь кастрировать!

Насколько могу, сохраняю невозмутимость. Натягиваю брюки, берусь за ремень. Не хватало ещё, чтобы меня волокли из лифта в одних труселях. Причём тащили не абы как, а крепко ухватив за «хобот».

Благо мадам уже в том интересном возрасте, когда к самцам относятся без пиетета.

— Извините, не знаю, как вас по имени-отчеству...

— Зоя Михална, — отрезает бабка, воинственно прищуриваясь.

Н-да. С такой роднёй Платона мне не выгулять, даже если, упаси господь, захочется.

— Так вот, Зоя Михална, вышло недоразумение. — Снова ненадолго приспускаю брюки, демонстрируя тату. — Мы с вашей внучкой... искусство обсуждали.

Лифт начинает закрываться, но трость в проёме не даёт нам выдохнуть.

Зоя Михална поднимает ехидный взгляд на меня.

— По-моему, тебя в салоне облапошили. То часики, а не шедевр ренессанса. И стрелки, кажется, совсем на полшестого.

До чего же невыносимая, вредная ведьма! Из тех, что являются мужикам на перепончатых крыльях, чтоб через мозг выклёвывать печень.

Ещё и Лада хихикает, прикрывая рот ладонью. Мерзавка.

Из принципа теперь не буду им рассказывать про скоротечность времени! И распинаться, как сопливый школьник тоже.

— Ваша внучка мне неудачно дорогу перешла, — рычу, поняв, что умаслить этого Гюнтера всё равно не удастся. — За такой беспредел вообще полагается голову открутить.— бросаю холодно, щёлкая ремнём, и выхожу из лифта. — Как видите, я этого пока не делаю.

Не умею я как Антон вихлять. Я человек прямой и говорю по делу.

— Бабуль, не слушай его. Он с башкой не дружит. — встревает Лада, выскакивая следом, и боком двигает к своей защитнице.

— В общем, так. К утру жду от тебя письмо на почту. Я сообщаю, когда ты понадобишься, ты приезжаешь. Чем лучше будешь стараться, тем меньше придётся кататься. Вопросы есть?

— Ты белены объелся? — отзывается Гюнтер. — Лада?! Ну-ка, быстренько объяснила мне, что за чушь он несёт?

— Это долгая история. — Опускает бандитка взгляд в пол.

— Долго сказать, «ба, я в беде»? Это же всего четыре слова!

— Сама разберусь.

— Всё-таки влипла, значит... — Пожилая фашистка окидывает меня теперь уже совсем другим, оценивающим взглядом. Сканирует всё: от обуви до брелка от джипа. Потом внимательно рассматривает татуировку над воротником рубашки. Похоже, увиденное ей ещё сильнее не нравится, чем сцена, что она застала в лифте: губы поджимаются, между бровями появляется глубокая складка. — В таком случае я изменю вопрос. Что нужно сделать, чтоб вы от нас отстали?

— Конкретно вам — ничего. А Лада в курсе своих временных обязанностей. Всего хорошего, — бросаю сухо, направляясь к лестнице.

Тишина меня провожает восхитительная. Но этажом ниже слышу как раздражённо выдыхает Лада:

— Ба, ничего не спрашивай.

— А я тебе без вопросов скажу: в девушке должна быть изюминка, а не изюм вместо мозга! Бандюганы — они же самые отбитые. Правильно. Давай, бегай к нему по первому свисту, как эта… эскортница!

— Ба, что ты такое говоришь? Между мной и этим орком ничего нет и быть не может. Без вариантов.

Вот это правильно. Я слово дал.

Хотя сравнение, конечно, оскорбительное.

— Ты, внучка, не зарекайся. Напоит — передумаешь.

— Ты его морду людоедскую видела? — смеётся Лада. — Я столько не выпью, чтоб отдаться ему.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить дыхание. Приплыли...

Алиска мою «морду», наоборот, хвалила. Стихи посвящала суровому профилю. Вот из последнего:

Твои глаза как свет грозы, И буря чувств в них затаилась. Взгляну – и слов как будто нет, Лишь сердце снова заблудилось.

Приятно? Ещё бы!

А эта… Совсем девка страх потеряла!

Я киплю все двенадцать этажей, а потом от души шарахаю подъездной дверью, что означает: «ты пожалеешь».

Выбегаю на мороз, сажусь в джип и уезжаю. По пути покупаю вискарь в терапевтических целях. Периодически смотрюсь в зеркало, решаю, что выгляжу ничего. Мужик как мужик. Не лысый, не косой.

Смешно принимать сарказм близко к сердцу. Женщины! У них постоянно слова расходятся с делом.

Но просто так я этого ей не спущу.