Чтение онлайн

— Чем могу помочь?

— Я возьму на себя стол и подарки. А вы — остальное. Вы такой выдумщик! — решила польстить Ханна.

— Но ведь это не день рождения…

— Ну и что с того. Православные и католики отмечают память святых, чьи имена носят, очень торжественно. Давайте и мы устроим детям веселье.

— Вам виднее. Вы знаете русских лучше, чем я.

— Да. Мы всей семьей — я, Чарльз и наши дети — больше года жили на прииске, рядом с озером Байкал. Люди, нас окружавшие, трудились не покладая рук. Но когда наступал праздник (это русское слово я запомнила одним из первых), все предавались развлечениям.

— Даже зимой?

— Зимой — еще больше. Помню, однажды утром наша прачка, занятая стиркой, случайно взглянула на календарь. Он висел на кухне. Она воскликнула: «Боже мой! Красный!» Дело в том, что праздники отпечатаны в календаре красным цветом. Это был единственный способ распознавания праздников, известный ей. Наша прачка тотчас сложила белье в старый бак для кипячения. Никакой больше стирки в этот день!

— Теперь я понимаю, почему наши дети так любят танцы и веселье, — сказал Бремхолл.

— Это верно. Ничего нет дороже для русской души, молодой или старой, чем праздник, — последнее слово миссис Кемпбелл произнесла с особым чувством.

Четыре дня спустя, 28 июля, Райли Аллен пишет в морском дневнике:

«Сегодня именины Владимиров. На пароходе около сорока мальчиков с таким именем. Вечером в столовой персонала были танцы в их честь…»

А далее следуют цифры:

С полудня 27 июля до полудня 28 июля:

Расход воды — 53 тонны.

Расход угля — 35 тонн.

Больных в госпитале — 8 детей, 3 взрослых.

Пройдено за сутки — 247 миль.

Пройдено от Владивостока — 3921 миля.

Осталось до Сан-Франциско — 874 мили.

Капитан «Йоми Мару» заполняет судовой журнал. Начальник детской колонии ведет морской дневник. Дети тоже, страничка за страничкой, описывают все происходящее.

Их нисколько не интересует расход воды. Вон сколько ее вокруг! А вот сколько миль прошагал за сутки пароход — эту цифру они называют друг другу перед тем, как уснуть.

Десять миль в час — значит, двести сорок миль за сутки. А иногда, если ходу судна не мешает шторм, выходит и больше. Всего от Владивостока до Сан-Франциско 4800 миль. Получается, что пароход подойдет к американскому берегу, если, конечно, океан будет вести себя кротко, — 1 августа.

Дети наслушались рассказов своего учителя географии Ильи Френкеля о знаменитых исследователях Тихого океана — Куке, Лаперузе, Бугенвиле, Дюмон-Дюрвиле…

До американского берега еще далеко — сотни миль. Но колонисты до боли в глазах всматриваются в горизонт. Каждый хочет первым воскликнуть: «Вижу землю!..»

Увы, подняться на мачту — это исключено. На ходовой мостик — тоже нельзя. Значит, остается носовая часть судна. Она не только чуть выше главной палубы, но и на несколько десятков метров ближе к Америке.

— Мистер Френкель, остановите это безумие. Придумайте что-нибудь, — попросил Аллен.

Френкель задумался.

— Дети, — сказал он. — Самый верный признак близости берега — это птицы.

Первую крылатую вестницу ребята увидели на верхушке мачты. Она вертелась как флюгер, с любопытством разглядывая суетливых пассажиров.

На следующий день показалась еще одна птица. Эта была куда крупнее прежней. Но местом для своего отдыха она выбрала не мачту, а спину черепахи, которая всплыла из глубины, чтобы подышать и осмотреться.

— Есть еще один признак близости земли, — сказал Френкель. — Это запахи, которые приносит береговой ветер.

Федя обрадовался. Теперь он не сомневался — первым увидит Калифорнию его Кузовок.

Расчеты оказались верными. Первого августа в час ночи «Йоми Мару» вошел в бухту Сан-Франциско. А ранним утром сквозь рассеивающийся туман колонисты увидели огни города. Мало кто из них лег спать в эту ночь.

Вместе с лоцманом на борт поднялся агент пароходной компании мистер Морроу. Он сообщил, что уже сегодня колония высадится на берег, а пароходу еще некоторое время придется постоять на якоре.

Морроу вручил Аллену пачку свежих газет. Давно уже Райли не держал их в руках. Половину первой полосы «Сан-Франциско кроникл» посвятила прибытию юных петроградцев. Газета сообщала о предстоящей церемонии встречи, устройстве жилья, а также о развлечениях, которые ждут детей…

От капитана Райли Аллен получил уточненные данные о расстоянии между русским и американским берегом, между Владивостоком и Сан-Франциско. Оно оказалось меньше, чем предполагалось, — «всего» 4495 миль.

— Так много лет спустя я описывала этот город сказочной, золотой Америки в одном из своих стихотворений. Калифорния… Субтропическое, сверкающее небо… Неугасающее, всегда летнее солнце… Край, где, казалось, не может не быть счастливой жизни.

С этих слов началась моя беседа с Ириной Венерт.

Есть поэты с мировым именем. Есть поэты национальные. Есть и такие, чье имя известно в отдельном городе или округе. Ирина Венерт была поэтессой Петроградской колонии. Но от этого не менее почитаемой среди друзей. Никто не умел выразить их чувства так, как она. Ее стихотворения переписывали в тетрадки, учили наизусть, посылали в редких письмах домой.

Новизна впечатлений наполняет юное сердце надеждой. А она так нужна была детям, оторванным от дома. Чего не умел сказать, чем не умел поддержать воспитатель, то удавалось Ирине, ее стихам.

Невысокая худощавая женщина отделилась от группы колонистов, опираясь на палочку. Вязаный берет не мог прикрыть густых волос, обрамлявших ее доброе лицо с грустным взглядом.

Я не сразу понял, что эта женщина направляется ко мне, и не сделал нескольких шагов навстречу, о чем сразу пожалел.

— Я Венерт, — сказала она. — Ирина Анатольевна. Вы получили мое письмо?

Ее глаза смотрели пытливо и по-прежнему грустно.

— Получил. Такое короткое…

— Для заочного знакомства, думаю, достаточно. Кроме того, я боялась: вдруг не дойдет.