Чтение онлайн

— С чего бы это?

— Вы живете так далеко… На противоположном конце России.

— Из Хабаровска к вам, в Ленинград, я летел всего восемь часов.

— Конечно, умом я понимаю. Но в свое время мы добирались из Петрограда во Владивосток так долго. И это осталось в сознании. В такие минуты совсем забываешь о самолетах и скорых поездах. Наши письма шли домой совсем в противоположном направлении, вокруг света — через Америку и Европу.

— Вместо ответного письма я прибыл сам.

— Это хорошо. Хочется так много рассказать. Но боюсь, мне придется лечь в больницу.

Пока мы говорили, Ирина Анатольевна собрала своей палочкой несколько больших багряных листьев — они упали с дерева, под которым мы стояли.

Перехватив мой взгляд, она покраснела:

— Впадаю в детство.

— Возвращаетесь в детство…

— Да, вы правы. И возвращаюсь все чаще. Не присесть ли нам на скамейку? Я вас на время отниму у своих друзей.

Только что мы вышли из особняка, когда-то принадлежавшего балерине Кшесинской, возлюбленной последнего российского императора. Теперь здесь музей. Бывшие колонисты собрались по одному печальному поводу, о котором я еще расскажу. И теперь расходились по домам.

Мы нашли свободную скамейку. Тут-то я и услышал стихотворение о Сан-Франциско. Ирина Анатольевна прочла мне его без всякого предупреждения.

— Все мне прочили будущее поэтессы. Но проза бытия оказалась сильнее. Она меня не отпускала. Не дала воспарить. Извините за мудреное слово.

Венерт помолчала и покачала головой:

— Я прожила трудную жизнь. И ничего не добилась. Среди колонистов есть ученые, музыканты, крупные инженеры… А я вас ничем не могу удивить.

— Вы называете внешнюю сторону жизни.

— Да, конечно. Есть оболочка, а под ней содержимое. Здесь я несколько богаче. Но будь у меня визитная карточка, то на ней, ниже моей фамилии, стояло бы простое слово — машинистка.

— Ирина Анатольевна, я знаю в Хабаровске женщину, к пишущей машинке которой стоит очередь журналистов и писателей. Каждый хочет, чтобы только она напечатала его рукопись. Эта женщина не только поставит в нужном месте запятую или тире, но и выправит рукопись. Одно предложение уберет, а нужную строку добавит.

— Это мне знакомо. Я тоже строгий корректор и редактор. Ладно, хватит об этом. Когда вы уезжаете из Ленинграда?

— В конце недели.

— Вот и хорошо. Может быть, посмотрите мои последние сочинения? Хочется, чтобы после меня что-то осталось. Не издать ли мне в конце жизни поэтический сборник?

— Это надо непременно сделать. Я постараюсь вам помочь. А пока прочтите мне до конца стихотворение о Сан-Франциско.

— Сами потом дочитаете. Лучше я вам расскажу об этом городе. Мы там были всего три дня. Но каких три дня!

Лицо Венерт изменило свое выражение. Наверно, таким оно бывает, когда бабушка рассказывает внукам сказку.

— Необыкновенное это впечатление, когда впервые в жизни подымаешься на судно. Но и не менее яркое ощущение, когда после долгого путешествия, сходишь на берег. Только что были океан и палуба, к качанию которой мы успели привыкнуть. А теперь снова земля, уже забытая. Я читала в книгах, что моряки ходят вразвалку. Но забавно было видеть это, наблюдая за подругами!

На причал подали много-много машин. В Сан-Франциско мы въезжали ранним утром. Этот чудесный город (нам сообщили, что он расположился на семи холмах) лежал перед нами, утопая в зелени. Красивые белые здания казались дворцами.

Гладкое шоссе было еще пустынным. По сторонам дороги мелькали небольшие коттеджи. Нам сказали, что мы направляемся к военным казармам, где нас и поселят.

Вдруг нашу дорогу перегородила мальчишечья орава. Каким-то непостижимым образом они узнали о нас. Наверно, из газет. «Йоми Мару» пришел ночью, а сейчас утро. Неужели эти американские дети, как и мы, провели бессонную ночь?

Славные мальчишки! Они везде одинаковы. В любом уголке земли. Наша колонна остановилась. Языки были разные. Но мы отлично понимали друг друга. Американские дети держали в руках апельсины и другие подарки. Мне досталась жевательная резинка со вкусом мяты.

Нашим провожатым стоило большого труда продолжить дорогу. В пути мы увидели много интересного. Например, как моют улицы. Несколько человек окружили какую-то незнакомую машину. Она качала воду. Другие люди держали в руках шланги и палки со щетками. И этими щетками мыли асфальт, как дома моют пол. И так не только в центре, но и везде. Чистота необыкновенная. Большая разница с тем, что мы видели во Владивостоке. Там царили война и анархия. А здесь — мир и порядок.

По сторонам дороги росли ярко-зеленые кусты. Почти в человеческий рост. Они были усыпаны шапками пышных цветов — красными, розовыми, палевыми, белыми… Мама научила меня любить и понимать цветы. Я присмотрелась к кустам. Невероятно, но это была наша старая-старая знакомая — домашняя герань. В благодатном климате она росла почти без всякого ухода, огромная и красивая. Я обратила также внимание на то, что фасады домов закрыты завесой плюща.

Колонию поместили в военном лагере. Но не в каменных домах, а в деревянных бараках. Быт детей продумали до мелочей. Койки, например, были завешены тюлевыми пологами от москитов. Каждому колонисту вручили ладанку с указанием его имени, фамилии и просьбой направить потерявшегося в адрес Красного Креста.

Особенно хорошо подготовились к встрече колонии дамы в полувоенной форме, представительницы Армии спасения. Каждому ребенку они вручили маленькое Евангелие в шелковом переплете, коробку шоколадных конфет и мороженое. Некоторые мальчики поочередно подходили к разным дамам и умудрились получить по нескольку подарков. Кроме того, детей ждали горы арбузов.

Лагерь назывался «Форт-Скотт». Находился он в пригороде Сан-Франциско и был окружен лесом. Впервые я смогла потрогать эвкалипт и даже прикоснулась к нему щекой. Огромные, уходящие в небо стволы!

На следующий день к полудню нас отвезли в городской центр. Здесь, на площади перед ратушей, состоялась церемония встречи гостей из России. Колонию приветствовал мэр города Сан-Франциско мистер Рольф, представители Американского Красного Креста и какой-то важный генерал. Были также зачитаны приветственные телеграммы из разных штатов. Я запомнила три штата — Калифорнию, Неваду и Аризону. Потом нас пригласили в ратушу.

Еще на улице, пока мы ожидали своей очереди войти, к ратуше подошла американская учительница с группой детей. По виду — первоклашки. Шли они гуськом — так у нас водят в школу или в детский сад малышей. У кого-то из наших, знавших английский, учительница выяснила, что мы — русские дети из Петрограда. Тогда, пылая патриотизмом и, очевидно, желая доставить нам удовольствие, она что-то скомандовала и продирижировала. И малыши вместе с ней (кто в лес, кто по дрова) заорали: «Янки Дудл». Этот поющий класс вместе с учительницей удивительно напомнил мне сценку из любимого мною «Тома Сойера».