Чтение онлайн

— Я что-то не очень понял, — вздыхаю я.

— Еще вчера «сегодня» было будущим, а «завтра» через два дня уже станет прошлым, — загадочно говорит Путешественник. — Поэтому нужно помнить. Тогда мы сможем избежать ошибок, которые уже один раз случились, и повторить то, что удалось. Понимаешь?

Я морщу лоб и размышляю над его словами. Потом задумчиво говорю:

— Я не уверен, но, кажется, понимаю. Если сегодня морлоки завладели целым светом и всех мучают, а завтра удастся их победить — надо будет об этом помнить, чтобы в будущем уже никогда не появились новые морлоки. Так?

— Именно так! — кивает Путешественник. — Через много лет дети и взрослые забудут, что в мире творились такие страшные вещи, как в твоем времени, потому что эти воспоминания будут огорчать их. Но лишь память и знание об этом всём позволят им построить лучшее, более счастливое будущее.

— Я понимаю. Но в таком случае — как же Уина? Как вы можете ее спасти, если знаете, что она погибла?

— Но ведь это еще не произошло! И я не уверен, что она погибла, — знаю только, что пропала. Я не видел гибели Уины, значит, могу ее спасти. А может, я уже сделал это?

— Ужасно сложно, — вздыхаю я. — А какая вторая причина? Вы сказали, что их две…

— Да. Вторая причина, которая важнее первой, такова, — улыбается Путешественник, — машина моя — одноместная. Видишь? Сюда не влезет второй человек, даже такой маленький, как ты. Но не огорчайся, все будет хорошо. Кому, как не мне, об этом знать. Я поехал. До свидания!

Обручи начинают вращаться все быстрей и быстрей.

— Путешественник! — кричу я и пытаюсь подплыть к нему в пустоте, где я вишу, но все мои попытки напрасны.

Я изо всех сил дергаю руками и ногами, и все равно остаюсь на месте. Путешественник машет рукой на прощанье, обручи превращаются в сверкающее облако вокруг него.

— Путешественник! Подождите! Мы еще когда-нибудь увидимся?

— Я же сказал «до свидания», а не «прощай!» — весело отвечает он. — А в моих устах такие слова — отнюдь не простая любезность!

Очертания машины блекнут, лицо Путешественника становится прозрачным и вдруг исчезает. Я снова погружаюсь в полную темноту. Чувствую, что щека мокрая, быстро вытираю слезу рукой. Закрываю глаза и медленно плыву в прохладной пустоте.

— Мальчуган, — тихо говорит кто-то, — слышишь меня? Эй, мальчуган!

Слова звучат из темноты, еле различимые, как первые лучи солнца. Темнота рассеивается — сначала медленно, потом все быстрее. Появляется и звук, он нарастает, как грохот паровоза, въезжающего на станцию.

Это шум воды. Кто-то касается моего лица, сжимает руку.

Я пытаюсь спросить «кто это?», но получается только прохрипеть что-то невнятное.

Открываю глаза. Сначала вижу светлое пятно, несколько раз моргаю, и картинка становится четче. Вижу кочку, чувствую под пальцами песок.

— Рафал? Посмотри на меня, — снова говорит тот же самый голос.

Он мне знаком. Пытаюсь повернуть голову, щурюсь. Надо мной склоняется девушка. У нее светлые волосы, бледное лицо. Перепуганные глаза. Это же… Янка из библиотеки! Та, что накормила меня супом в столовой.

Лежу на песке, на мои ноги накатывают серо-стальные волны реки. Одного ботинка нет. Когда я это замечаю, то ужасно пугаюсь. Что я буду делать без ботинка? Но страх исчезает так же внезапно, как появился.

— Рафал, — говорит Янка, — все будет хорошо.

— Что с Эмеком? И Лидкой? — спрашиваю я.

— С кем? О ком ты говоришь?

— Что с ковчегом?

— Рафал, ты ранен. У тебя прострелено плечо. Нам нужно отсюда уходить. Я сейчас тебя подниму, хорошо?

Ранен? Почему же я ничего не чувствую?

Янка подкладывает руку под мое плечо, тянет меня вверх. И тогда плечо взрывается болью, точно как та граната, что разбила баррикаду, охранявшую нашу бухту. Я кричу.

— Тихо! Постарайся не шуметь, — говорит Янка.

Она поднимает меня. С моей одежды течет вода. Еще вечер? Нет, солнце стоит высоко. Уже наступил день. Эмек, Лидка, Микся и Янтарь теперь далеко. Далеко от Варшавы.

Янка переносит меня через кусты, потом через рельсы. У дороги стоит бричка, в которую запряжен гнедой конь. А, это не бричка, а пролетка [19] . Рядом стоит старушка — та самая, на которую я наткнулся, когда вернулся в зоопарк. Та, за чьим огородом я ухаживал. Что она здесь делает? Под черным верхом пролетки виднеется мягкое сиденье. Из пролетки выскакивает мужчина, подбегает к нам, забирает меня у Янки. Я не вижу неба и солнца — их заслоняет откидной верх. Чувствую под собой мягкую обивку сиденья. Старушка садится, кладет мою голову себе на плечо. Боль возвращается, я вскрикиваю.

— Сейчас мы тебя перевяжем, — говорит она.

— Я должна была прийти раньше! — отзывается расстроенная Янка, садясь рядом с извозчиком.

— Но ты же не могла, — отвечает тот и берется за вожжи.

— Стелла говорила, что он здесь в безопасности.

— Я должна была прийти раньше, — упирается Янка.

— Стелла? — слабым голосом спрашиваю я.

— Да. Ей пришлось бежать из Варшавы, кто-то выдал ее. Ничего не говори, все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Пролетка тронулась, и зоопарк остался далеко позади. Я поселился у старушки, на улице Гроховской, и прожил там до самого конца войны. Мы очень подружились. Потом меня нашел Дедушка, а еще позже я встретился (и познакомился наконец-то) со своими родителями — но это уже совсем другая история.

Не знаю, как морлоки нашли нашу верфь. Никто, кроме нас, не знал этой тайны. Скорее всего, они просто случайно наткнулись на нее. Или их привели туда собаки, которые шли по нашим следам и по запаху Янтаря? Или морлоки все-таки следили за мной и это я их привел? Не знаю.

Я часто думал о нашем ковчеге. О том, удалось ли Эмеку уплыть из города. Добрался ли он до Торуня, до сплавщицкой пристани? Или решил не причаливать там, а плыть дальше? До самого Гданьска, к морю, а потом в Швецию… А может, еще дальше? Может, он переплыл Балтийское море, обогнул Европу и попал в Африку? Янтарю наверняка бы понравилось. Там он бы точно чувствовал себя как дома.

А иногда… Иногда мне казалось, что корабля вообще не было. Что я никогда не был знаком ни с Эмеком, ни с Миксей и Янтарем, и Лидку не встречал. Что это был только сон.