Чтение онлайн

Стало понятно, почему экспедитор не хотел рассказывать эту историю крестьянке.

Но, несмотря на то, что Матрена была напугана, она не впала в кататонический ступор. Девушка провела по лицу ладонью и тяжело вздохнула, начав барабанить ногой по полу, чтобы вновь разогреть свои мысли.

– Неужели, – насторожилась она, – Лубянская могла вернуться?

– В этом я сильно сомневаюсь, – усмехнулся Кисейский.

– Почему? – удивилась протеже.

– Обвиненная в двенадцати доказанных убийствах и пытках дворовых людей, – объяснил Михаил, – Наталья Лубянская была лишена дворянского звания и приговорена к пожизненному заключению в Иоанно-Предтеченском монастыре. Безумная убийца была обречена коротать вечность в каменной тюрьме без света и общения с внешним миром, чего заслуживала как никто другой.

Кисейский сделал паузу. Он явно чего-то недоговаривал.

– Но спустя четыре года, – тяжело сглотнул экспедитор, – в момент ее перевода в другой монастырь, конвой Лубянской был подкараулен и атакован толпой неизвестных крестьян. Разъяренная ватага подвергла убийцу лапидации…

– Что это значит? – спросила Матрена.

– Среди бела дня они закидали ее камнями, – отрезал Кисейский, – и запинали ногами до смерти. Конвоиры не смогли этого остановить… а может просто не хотели. Лубянская истекла кровью на мостовой, – он сделал очередную нерешительную паузу, – но я никогда не смог сжиться с мыслью, что ужасающее зло, нашедшее приют в теле и сознании этой женщины, умерло вместе с ней. Я всегда чувствовал, как призраком оно рыскало по самым темным подвалам и лесным чащам… пока мы не встретились снова.

Матрена молчала, но она даже не представляла, какую огромную услугу оказывала сломленному экспедитору, просто слушая его.

– С того самого дня, десять лет назад, когда ковер из человеческой плоти заглянул в мою душу своими пустыми глазами, – Михаил поднес к лицу дрожащие ладони, – он никогда не покидал моих мыслей. Крупетал в кошмарах. Но именно это дало мне силу, справиться со всем остальным. Я считал свой разум непреступным после того, как опустился на самое дно и вернулся. Но вот я снова здесь… – глаза Кисейского погрузились в тень, – и я напуган и потерян точно как в первый раз…

Наконец все стало понятно. Матрена боялась Одноглазого Лиха не меньше любого другого несчастного жителя или гостя Лазурного Марева, обреченного на смертельный риск. Она не обладала физической силой дюжины целовальников, властью Захара Ячменника или многолетним опытом и отвагой Михаила Кисейского. Но она могла видеть истинную натуру человека, с которым провела так много времени и прекрасно понимала, что нужно было ее падшему и обезоруженному наставнику, потерявшему веру в себя.

Он должен был услышать правду.

– Михаил Святославович, – мягко, но так уверенно произнесла крестьянка, – вы можете чувствовать себя потерянным, но прекрасно знаете, что всегда сможете найти выход. А если у вас не хватит сил, я приду на выручку!

Глаза экспедитора наконец показались из сумрака отчаянья и сомнений.

– Мы – команда, – воскликнула девушка, – способная отстоять жизни друг друга перед лицом смертельной опасности!

Потухшее и выцветшее лицо Михаила засияло надеждой, когда его напарница демонстративно вскочила с кресла и всплеснула руками.

– И мы спасем Лазурное Марево от гнета Лиха, – протеже боевито выбросила к потолку кулак, – и заставим душегуба ответить за все, что он сделал! – отважная крестьянка азартно нахмурила брови. – Как-никак у нас с ним личные счеты…

Впервые за долгое время на губах Кисейского появилась искренняя триумфальная улыбка. Экспедитор мог чувствовать, как его отважное сердце застучало в решительном ритме, словно барабанная трель.

– Заметано, – гордо усмехнулся Михаил.

Хлопчатый фитиль погрузился в лужу оплавленного воска, когда свеча, стоявшая между двумя боевыми товарищами, познавшими друг друга в беде, растаяла до основания. Пламя наконец затухло.

Бесчисленное множество густых елей, практически неотличимых друг от друга, словно усидчивый летописец переписал их на бересту огромное количество раз, составляли далекий участок темного бора. Если кромка леса, окружавшего Лазурное Марево, могла напомнить кому-то челюсти исполинского монстра, это место определенно было его желудком. Несомненно, любой, потерявшийся тут по собственной глупости или трагичному стечению обстоятельств, был бы вынужден сражаться с судьбой до самого конца, чтобы вернуться к цивилизации и спасти свою жизнь. Леденящий холод не знал пощады и морали, как не знали ее и изголодавшиеся дикие звери.

Заснеженные ели-близнецы не видели края. Деревьев было почти так же много как хаотичных царапин всех длин и изгибов, которые со временем возникают на поверхности лакированной мебели. Поднеся к такой облицовке источник света, беспорядочный терновник царапин обзаводится аккуратным пустым островком, совсем невредимым ими. Эта удивительная оптическая иллюзия заставляет поверить, что царапины боятся света и буквально обступают его эпицентр, куда бы он не двинулся дальше.

Такого описания мог удостоиться и лес, или то как он выглядел с высоты птичьего полета. Мечась по самым разным закоулкам бора, твой взгляд преследовал одну и ту же одинокую полянку, оазис в море сплошных еловых пик.

Но ты был там не один.

Маленькая крестьянская девочка, укутанная в огромный валяный зипун, выглядящий на ней как платье, стояла в самой середине пустого снежного ромба. Погрузившись в хищный снег покалено, кроха дрожала от холода и ужаса. Ели смотрели на нее с каждой из возможных сторон, словно стражи паноптикума, заставляя девочку волноваться все сильнее. Ведь она знала, что в любой момент оно могло выпрыгнуть из чащобы и сотворить то, чего ум маленькой крестьянки еще с трудом мог осмыслить, но чего она боялась на инстинктивном уровне.

Оцепеневшая деревенка наконец нашла силы поднять свои тоненькие дрожащие руки к киноварному платку, которым были завязаны ее длинные черные волосы. Она заслонила краями косынки свои большие медовые зеницы, чтобы спрятаться… когда из леса донесся истошный волчий вой.

Матрена открыла глаза и вскочила с подушки в холодном поту.

Ее разгоряченное, паническое дыхание начало успокаиваться, когда девушка обнаружила себя в теплой постели бильярдной комнаты. Да, ночные кошмары были еще одной вещью, которая неразрывно связывала протеже с ее наставником, словно невидимые кандалы двух каторжников. Она убедилась в этом вчера, когда Михаил Кисейский открылся перед ней с совершенно новой стороны, найдя смелость признаться в самых сокровенных и калечащих страхах.

Кстати о нем: на этот раз кровать следователя была пуста и небрежно расправлена. Прошлым вечером, перед тем как напарники легли спать, Михаил решительно сообщил о своих намерениях вернуться в злополучный продовольственный амбар. Тот самый кровавый лабаз, в котором команда обнаружила ковер из человеческой кожи. После душераздирающего откровения при убывающей свече, Кисейский почувствовал себя достаточно уверенным и сильным, чтобы столкнуться со страхами еще один раз.

Матрена не сомневалась в наставнике, хотя понимала простую, но свербящую душу правду. Рано или поздно время должно было настать и для ее собственной исповеди… конечно, если девушка хотела стать сильнее.