Чтение онлайн

Темрюка и Якуны. Вятка видел, что такой план можно было исполнить, это

подтверждала ярость, с какой дружинники бросались в пекло сечи, будто вокруг

не было никого, кто сумел бы придти на помощь, и нужно было рассчитывать

только на себя и товарища рядом. Он оперся о стремена и встал во весь рост, сильный голос перекрыл звуки, достигнув ушей ратников, пробивавшихся ему на

выручку:

– Козляне, за нами ворота города, они открыты, – он набрал в грудь

побольше воздуха. – Надо сдержать мунгал, чтобы они не кинулись через мост, нам на помощь спешат дружинники Латыны.

– Слава Латыне! – послышались отовсюду многие возгласы. – Слава богу

Перуну!

– Слава Перуну и нашему Сварогу! – Мы поганых не звали! – еще громче крикнул Вятка. – Мы вместе с Русью! – За Русь! Этот клич был провозглашен вятичами впервые, он оказался емким, заполнив равнину от Жиздры до стены леса по ее краям, ударился там о

древесные стволы и покатился обратно, обрастая как снежный ком гулким эхом, будто отозвался вечевик на колокольне церкви Спаса на Яру. На стенах города

вспыхнуло множество факелов, осветив ратников с оружием и башни, ощетинившиеся камнеметами и самострелами. Оттуда донесся тот-же клич: – За Русь!

Его повторили дружинники Латыны, успевшие перескочить на конях по мосту

на правый берег Жиздры и приготовить к бою луки и длинные копья с

наконечниками, выкованными кузнецом Калемой: – За Русь!!!

Сеча стала раскаляться, словно воинов с обеих сторон опалила огнем

кроваво-красная заря, охватившая уже половину неба, на краях которой взялась

плавиться и стекать каплями на землю золотая кайма. Битва кипела вокруг

всего города, вовлекая в ненасытное чрево новые полки ордынцев, не успевших

продрать глаза и потому стремившихся не только поразить охотников, окруженных ими со всех сторон, но и несущихся под стены с лестницами и

укрюками. Там их ждали защитники с бадьями кипятка и смолы, с камнями, бревнами, острыми мечами и секирами, которыми они рассекали веревки лестниц

и мунгал, штурмовавших крепость, стараясь развалить их до пояса. Это была

уже не осада с тысячами трупов, набравшимися за недели обстояния и гниющими

под стенами крепости, долгая и нудная, заставлявшая осажденных взрываться

праведным гневом и делать ночные ловитвы, чтобы выпустить ярость, копившуюся

в них. Это была сеча не на живот, а на судьбину, в которой тысячи воинов

погибали за одну ночь, и в ней решалось, кому любоваться дальше на весенний

разноцвет, а кому уткнуться в землю и отдать ей последние соки. Тысяцкий

ударил каблуками сапог в бока коня, увлекая за собой малую рать, уже можно

было рассмотреть, как вои Порокуды вздымают ордынские сабли и рубят ими

нехристей, тесня к середине равнины, как разбегаются те под мощными ударами

козлян с обоих сторон, стремясь выскользнуть по узкому проходу к лесу или к

реке. Но от Жиздры навстречу неслась слитная группа Латыны, она с маху

врезалась в нестройные ряды потерявшего управление врага, накалывая его на

пики и срубая под корень как подоспевшую капусту. Ратники помнили напутствие

козельского князя Мстислава Святославича ставшего князем Черниговского

княжества который говорил что степняков надо выслеживать рано по утру или

поздно вечером, когда узкие глаза слипаются совсем. Тогда они теряются и не

держат дисциплину, с помощью которой ханы скрепляют полки в единое целое и

они становятся непобедимыми. И уничтожать без пощады, чтобы неповадно было

разевать рот на чужие скрины и порубы. Они следовали твердо этому указу, не

поддаваясь на уловки и стараясь бить в одно место.

Отряды Вятки и Прокуды наконец прорвали окружение и не распыляясь на

разбегавшихся ордынцев, пошли на выручку Темрюку с Якуной, к ним

присоединилась группа дружинников из крепости. Небо светлело все сильнее, из-за леса вырвались первые лучи солнца, озарившие облака, сбившиеся над

городом в кучу, но нарождающийся день не был на руку охотникам, потому что

враг мог опомниться и ударить по ним всеми силами. Вятка отобрал группу в

два десятка ратников и послал ее держать подступы к разводному мосту, он

успел заметить, как в утренней дымке вознесся на пологий холм на краю

равнины мунгальский всадник на породистом коне, вслед за ним поднялась на

вершину пышная свита в богатой броне. Это обстоятельство не предвещало

ничего хорошего, оно заставляло лишь поворачиваться быстрее, Вятка вырвался

на мохнатом скакуне вперед и указал саблей на сотни нехристей, отделявшие их

от охотников под началом Темрюка с Якуной, зажатых между ними: – Вои, там наши братья! – крикнул он. – Пришел наш черед вызволять их

от мунгал!

– Слава Вятке! – подбодрили себя криками дружинники. – Веди нас, витязь, на поганых! Около трех сотен конников натянули луки, отобранные у врага, они

воздели их дротики и поскакали лавиной навстречу ордынцам, продолжавшим

окружать воев с двумя сотскими во главе, прижатых к берегу Жиздры. Когда до

первых рядов оставалось с десяток сажен, тысяцкий осадил коня и отдал

приказ:

– Сотни, рази нехристей! Стрелы и дротики, пущенные ратниками на скаку, устремились к

разноцветному воинству, приготовившемуся встречать их саблями. Это был

просчет ордынских ханов, решивших, что урусуты поступят так, как поступали

всегда, то есть, сразу ринутся на врага, и не упредивших атаку встречной

стрельбой из луков. Они не поняли, что вятичи переняли многие приемы и

теперь представляли из себя один из ордынских полков, более мощный, не

уступавший учителям в подлости. И когда с коней стали падать пораженные

воины, джагуны замешкались с командами, чем вселили в подчиненных еще больше

неуверенности. Мунгалы попятились назад и скоро смешались с соплеменниками, отбивавшими с тыла наскоки дружинников Темрюка и Якуны, это привело к панике