Чтение онлайн

– Знаешь, куда идёшь?
– спросил я, мотнув головой в сторону горной тропинки. Мальчишка мелко и часто закивал, в глазах его появилась надежда.
– Иди.

Робко и неловко, бочком пройдя мимо нас, он со всех оставшихся сил припустил по открывшемуся ему спасительному пути.

– Здесь никто не появлялся!
– произнёс я тоном приказа, обращаясь к стражникам.

– И ты думаешь, что это сойдёт тебе с рук?!
– горячился Егор, возбуждённо наматывая круги по орбите: центром её было кресло, в котором я сидел, держа, как император скипетр и державу, стопку водки в одной руке и корочку хлеба в другой.
– Ты думаешь, эти, которые были с тобой, будут молчать? Ага! Размечтался! "Правда и верность" - вот девиз городской стражи! И кто ты, собственно говоря, такой, чтобы ради тебя они нарушили свои принципы?!

Дело происходило в его доме, в той же самой комнате примерно час спустя после окончания облавы на привольных.

– Егор! Это был мальчик, всего лишь мальчик...
– уже в который раз устало повторял я.

– И что с того? Кто он тебе? Сын? Племянник? Может, хотя бы знакомый? Так ведь нет: ни первое, ни второе, ни даже третье! Не мог прикончить его сам, так хотя бы не мешал другим. И сейчас было бы всё тип-топ! А так ты подставился сам и подставил меня. Причём, подставил реально! Ты уж извини, земеля, но у меня нет выбора...

...Очнулся я от нескольких хлопков по щекам и обнаружил себя в том же самом кресле, но накрепко связанным прочной верёвкой по рукам и ногам. Увидев, что я открыл глаза, Егор отошёл и сел в кресло напротив.

– Вот так-то, братишка...
– невесело произнёс он.
– Не только ты книжки по восточным единоборствам изучал. Доводилось и мне кое-что читать. И даже с грифом "совершенно секретно". Так что продолжим разговор в более спокойной обстановке.

– Ты вызвал стражников?

– Да, послал за ними. Пришлось...
– лицемерно вздохнул он.
– А что делать? Только сдав тебя Касару в упакованном виде, я смогу сохранить свой "статус вивенди". Эх, земеля! А какая бы жизнь могла у тебя здесь быть! Видишь вон там, на столе эти свиточки с бантиками? Семнадцать штук, и все - тебе. Приглашения в лучшие дома Суродилы. Семнадцать лэд-ди и юных лэд-ди клюнули на твою масляную рожу и нехилую плоть! Водочки выпьешь? Нет? Ну, как знаешь. А я, пожалуй, приму рюмочку-другую: что-то разволновался.

– Совесть, поди, гложет?
– предположил я.

– Совесть?
– он призадумался.
– А ты знаешь, пожалуй что нет! В конце концов, кто ты мне? Ну, земляк. Не очень-то и близкий по масштабам нашей планеты. Ну, соотечественник. Так ведь этаких соотечественников у меня около ста тридцати миллионов. Спрашивается: почему же я ради одного из ста тридцати миллионов должен лишаться всего, что здесь у меня есть? Мне, конечно, будет очень жаль, когда тебя подвергнут канзеринату. Однако мысль, что всё это проделывают не со мной, будет меня немножечко утешать.

– Расскажи хотя бы, что это за штука такая - канзеринат.

– Бр-р-р!! Не хотелось бы, но раз уж ты настаиваешь... Короче, происходит это так. Сначала лад-лэд зачитывает ритуальный приговор, в котором обвиняет лэда в трусости и недостойном поведении (кстати, не вздумай заявить, что ты не лэд - тут же на кол посадят!). Затем его раздевают догола, кое-чем обмазывают, выводят на арену - ту, на которой раньше, до твоего первого визита на Ланелу войны проходили - и привязывают ничком к специальному станку. А затем на арену выпускают две пары канзеров - это, если не знаешь, что-то вроде местных свиней-хряков. Эти зверушки и без того постоянно сексуально озабочены, а перед канзеринатом им ещё что-то возбуждающее в пойло добавляют. Ну и самого несчастного лэда, сам понимаешь, не одеколоном обмазывают. Вот тут-то и начинается зрелище.

– Если не возражаешь, опустим этот момент. Дальше.

– Ну что ж, пожалуйста. Дальше, если, конечно, обвиняемый остаётся жив - что совершенно не обязательно - его выпускают через коридор, вдоль которого стоят две длиннющие шеренги бепо. По этому коридору канзеринуемого или гонят, подгоняя остриями копий, или волокут на верёвке. Это в зависимости от состояния несчастного лэда. А бепо стегают его тряпками, смоченными в жидком навозе тех же канзеров. В конце коридора ждёт палач, который ножом вырезает на лбу осуждённого руну "кан" и втирает в рану специальный состав, чтобы знак этот навечно отпечатался. Всё. На этом канзеринат заканчивается, бывшего лэда просто выпинывают за ворота города. Отныне он пария даже среди стюганов.

Егор поднялся, подошёл к окну и выглянул на улицу.

– Ну вот, за тобой уже пришли. Ого, какая честь! Сам гроссер Дроп во главе отряда! Пожалуй, единственное, что могу тебе посоветовать на прощание - напомни лад-лэду о его обещании сыграть с тобой партеечку в шахматы. Как минимум - получишь день отсрочки.

Дроп во главе четвёрки стражников вошёл в комнату и остановился напротив меня.

– Вот, гроссер, твой новый подопечный, - "отрекомендовал" меня Егор.
– Отнесите его в узилище. Только аккуратненько и без грубости. Лад-лэдского суда ещё не было, так что преступником он пока не считается.

– Нести?
– удивился Дроп.
– Вот этакого вот верзилу? Да он один весит как два моих стражника, причём вместе с доспехами. Развязать ему ноги, да пусть сам идёт, раз ещё не преступник.

– Я бы не советовал. Кто знает, что у него на уме. Вдруг сбежать попытается. Дерётся он, по моим сведениям, просто мастерски. А ногами, мне думается, он умеет драться ещё почище, чем руками, - предупредил Егор.

До тюрьмы конвоиры, кряхтя и тихо ругаясь сквозь зубы, несли меня по вечернему городу на импровизированных носилках из алебард. В узкие двери узилища носилки не прошли. Трое стражников, пыхтя, подняли меня: один за ноги, двое за плечи. Втащили внутрь, аккуратно опустили на пол той же самой камеры, где мы с Асием сидели десять лет назад и вышли, так и не развязав стягивающие меня верёвки. Здесь ничего не изменилось. Создавалось впечатление, что и прелая солома, покрывающая пол, не менялась с той же поры.

– Ты и ты, - донёсся с улицы властный голос Дропа, - остаётесь здесь на посту. Через два часа пришлю смену.

Унылый вислоусый тюремщик запер на большой амбарный замок дверь-решётку и присел напротив на колченогий табурет, тупо уставившись на меня и крутя на пальце связку массивных ключей.

– Будь человеком, хотя бы ноги развяжи! Затекло всё, - попросил я его, но в ответ получил лишь кривую презрительную ухмылку.

Я незаметно пытался ослабить свои путы и в то же время присматривался к двери: хватит ли сил её вышибить? Однако ренегат-Егор упаковал меня очень добросовестно, и ослабить верёвки не удавалось ни на йоту. Я попытался связаться с Асуром, и спустя небольшое время перед глазами вырисовалось то, что видел пёс: клетка из толстых деревянных брусьев. Да уж, пёс мне сейчас не помощник! Его самого выручать надо! И тут мой взгляд упал на чуть торчащую из-за голенища сапога тюремщика ручку ножа. План созрел мгновенно.

– Послушай, служивый, что хочу тебе сказать. Есть у меня с собой деньги, и немалые: почти два гросса тимами, да золота немножко, - при этих словах тюремщик насторожился, его лицо приобрело алчное выражение.
– Вот тут, за пазухой, - видишь шнурок на шее?
– кошель висит. Завтра у меня, один тарк, всё это отберут. Так уж лучше ты бы эти денежки себе взял, а мне в благодарность из трактира покушать бы принёс. И пивка...

– Ну...
– впервые разомкнул рот тюремщик.
– Принесу... Токо ты того... Не балуй! А не то...

Он куда-то сходил и, вернувшись с устрашающего вида деревянной, окованной железом дубинкой, отомкнул дверь. Засунул ключи за пояс, вытащил освободившейся рукой из-за голенища нож и стал осторожно приближаться ко мне, не отводя жадного взгляда от шнурка на моей шее. Едва он оказался в зоне досягаемости, я, спружинив тело, сделал круговое движение ногами: сначала подсечка снизу, а затем, на нисходящей, припечатал голову рухнувшего тюремщика к полу.

– А ведь обманул бы ты меня: не пошёл бы за пивом...
– с укоризной покачал я головой, обращаясь к бесчувственно лежащему телу.