Крах атамана
Шрифт:
Жулевичи также показали, что после отъезда грабителей они побежали в квартиру Лосицких, где у разбитого окна в большой комнате увидели тело путевого обходчика с раскровавленным до неузнаваемости лицом, а потом в подполе нашли Сабину Ильиничну в беспамятстве и заикающихся от испуга детей, прижавшихся к лежавшей на земляном полу матери.
«Почему бандиты постоянно крутились у Жулевичей? Странно… – думал Бойцов, исподлобья разглядывая пыхтящего перед ним Кондратия. – Всех других потерпевших бандиты спустили в подполье, а этого… поставили стеречь, чтобы никто раньше времени не вылез на белый свет… Обыск у Жулевичей явно отдает грубой инсценировкой. Действия бандитов до нападения на квартиру Лосицких больше похожи на разведку. Их интересовал Лосицкий, причем, судя по рассказу хозяйки, бандиты сразу потребовали какие-то восемьсот рублей золотом. Кто-то же их на такое надоумил… И еще одно, этот повторяющийся прием – сбрасывать возможных свидетелей в подполье. Почерк ленковских субчиков. Неужели здесь сам Ленков или одна из его компашек орудовала? Тогда Жулевич – тоже не сбоку припека. Почему, к примеру, нельзя допустить, что именно он, как сосед, да еще неприязненно, если не сказать, враждебно, настроенный, навел бандитов? Или взять налетчиков… Понятно, насколько для них ценны сведения от ближайшего соседа… Стоит приглядеться к этом жуку попристальнее. Не вырисовывается из Жулевича жертва…»
В пользу версии, что в полуказарме на 913-й версте орудовали люди Ленкова, говорили и другие обстоятельства. Во-первых, описание хозяйкой и остальными свидетелями внешности низкорослого и скуластого «солдатика». Такой «портрет» проходил уже не по одному жестокому налету, где, по сведениям угрозыска, действовали ленковцы. И второе – приметы бандита, которого называли «Яхой», совпадали с приметами Якова Верхоленцева, наглого и неуловимого ленковского налетчика. Явно знакомым казалось Бойцову и прозвище еще одного из бандитов – Долгарь, Долгарь…
Цок-цок-цок…
Всхрапнула, мотая удилами, лошадь, звонко цокая по обледенелому дорожному насту. Под цоканье копыт думается хорошо. Бойцов оглянулся на помощника. Платов, размеренно покачиваясь в седле, кажется, кемарил. Дело молодое, подумалось Ивану, и тут же самому стало смешно: ишь ты, сам-то как быстро состарился! Хотя… Что не говори, все-таки пятый десяток разменял, давненько уже разменял… Неудержимо потянуло домой, в тепло, к мягким, пахнущим парным молоком губам жены-любушки, к русоволосым макушкам младшеньких…
Цок-цок-цок…
Иван перебирает поводья, зорко оглядывает придорожный кустарник. Придерживая лошадь, дожидается, пока с ним не поравняется Платов. И точно, кемарит!
– Николай, а Николай… – негромко позвал Бойцов. Платов вскинулся, едва усидев в седле. – Вот так кулем и свалишься!
– Эх-ма, домой-то как охота! Уж, собственно, рукой подать, а, Иван Иваныч?
– Погоди, ещё не всё мы с тобой проделали, Николай. Помнишь, что Дмитрий Иванович посоветовал? Вот… Заедем на кирпичные сараи, поговорим с народом, там дух здоровый, добрая рабочая спайка.
– Да, поддержка нам нужна и широкая. Конечно, кабы ещё нам силенок да деньжонок добавили! – мечтательно проговорил Платов. – Да кабы не лошадей – мотоциклеты, автомобили! Птицами бы летали по уезду!..
– Если бы да кабы, на Луне росли дубы, собирали мы тогда бы на Луне с тобой грибы! – засмеялся Бойцов.
– Вот смеешься ты, Иван Иваныч, а представь: за сколь бы времени мы бы наш уезд на ероплане облетели? Да одного бы светлого дня за глаза хватило! А мы уж, почитай, чуть ли не неделю трясемся в седлах… Эх-ма… А че ещё, Иваныч, по возврату ждет! И загадывать боюсь… Дел небось нам в отсутствие привалило – греби, не разгребёшь…
– Да уж тут, Коля, и «кабы» твоё не выручит.
Глава четвертая
Дорога пошла под уклон. Лошади перешли на легкую рысь. Впереди показались приземистые строения, над которыми торчала высокая и широкая труба. Это и были кирпичные сараи – расположившийся близ Кадалы кирпичный завод.
Управляющего на месте не оказалось.
– Кто же у вас здесь за главного? – спросил Бойцов.
– Шишов Григорий – председатель комячейки, – ответили ему.
Милиционеры разыскали Шишова. Им оказался рядовой рабочий лет пятидесяти с гаком, кряжистый, с добродушным открытым лицом, располагающий к себе. Присели на кирпичную укладку, Шишов неторопливо отсыпал на газетный лоскуток ядреного самосада, взялся сворачивать «козью ножку».
– Поговорить надо бы с рабочими, – обратился к нему Бойцов. – Обстановку осветим, а главное – посоветоваться хотелось бы, как нам общими усилиями одолеть бандитскую сволочь.
– Дело говоришь, – понимающе кивнул Шишов. – Сейчас народ соберем.
Не прошло и полутора десятков минут, как в контору набилось множество чумазого люду. Бойцов особых вступлений не делал. Рассказал об обстановке в Чите, поведал о преступлении на 913-й версте железной дороги. Народ загудел.
– В общем, приходим мы к заключению, – подытожил свою информацию Иван Иванович, – что на Кадалинском увале орудует разбойничья шайка матерых уголовников. Действуют нагло, жестоко, грабят и убивают…
– А вы куда смотрите?!
– Страшно нос из дома высунуть!
– Потом заработанную трудовую копейку отбирают!
– Почему порядок не наводите?
Бойцов поднял руку, пытаясь остановить гвалт, перекрикивая шум, громко продолжил:
– Претензии ваши, товарищи, совершенно справедливы! Ловим бандитов! Но грабители, товарищи, орудуют не в пустыне! Не в пустыне! – повторил он, крича.
Шум пошел на убыль. Поубавил голос и Бойцов:
– Мы – милиция и вы – рабочие, все мы, товарищи, живем и работаем разобщенно. Вот так! – Он растопырил пальцы. – В этом наша главная беда! Надо нам, товарищи, объединяться. Без вашей помощи борьба с преступным элементом затянется надолго и не скоро принесет ожидаемый всеми нами результат. Мы не просто приехали узнать ваше настроение… Мы приехали к вам за советом, с надеждой на наше с вами тесное товарищеское сотрудничество. Почему, товарищи, некоторые из бандитов неуловимы и продолжают чинить зло? А потому что не каждый гражданин проявляет сознательность, наблюдая, к примеру, чье-то сомнительное поведение. Я не вербовать вас в милицейские осведомители приехал. Я хочу, чтобы вы поняли: неуловимость грабителей и налетчиков заключается в том, что мы делаем вид, будто не замечаем, как чем-то сомнительным занимается сосед, куда-то по ночам пропадает другой, а у третьего полночь-заполночь гудит шалман! Или вы в других местах живете и такую сомнительную публику не встречаете?..
Выступление Бойцова задело собравшихся рабочих за живое. Собравшиеся оценили и его открытость, и его прямоту. Был понятен и главный вывод: преступник нагл и неуловим только из-за страха, который вокруг себя сеет. Перебороть этот страх – значит победить.
Понравилось рабочим и то, что после выступления Иван Иванович достал из-за пазухи толстую тетрадь в клеенчатом переплете и, мусоля огрызок химического карандаша, стал подробно записывать советы и предложения рабочих.
Когда закончился общий разговор и были записаны все вопросы, к Бойцову и Платову подошли Шишов, а с ним его напарник в работе и сосед Егор Иванов, крепкий пятидесятилетний мужик, на вид простоватый, но с цепким взглядом из-под клочковатых, мощно разросшихся бровей. Начал Иванов без предисловий:
– У нас, паря, в тон твоего разговору, есть кое-какие наблюдения…
Иванов и Шишов рассказали сыщикам о некоторых домовладельцах Читы-первой. Мол, идет в этих домах постоянная ночная возня, шастают какие-то люди, что-то привозят, что-то увозят, квартируют бывшие арестанты и другие подозрительные личности.
– Особливо, – предостерегающе поднял палец Иванов, – обратите внимание на дом некого Жежко Захара, проживающего в выселке Дальнего вокзала. Вот на что он пьет с дружками кажный божий день? Гулеванят иной раз до утра. Сроду никакого гужевого транспорту не водилось, а намедни катит на подводе, конька подстегивая… Это многие видят, – продолжил он несколько смущенно, – но огласки боятся! Тот же Захарка Жежко, подвыпив, похвалялся одному из наших, что, дескать, кто на него милиции брякнет – про того он тут же, махом, узнает, так как у него свои люди в милиции служат…