Чтение онлайн

Не последней заботой была также необходимость в определении численного состава флагманских судов. По только им присвоенным и поднимаемым на флагштоках флагам можно было безошибочно подсчитать, сколько в данный момент имеется на стоянках оперативных отрядов, флотилий, эскадр и флотов, а также под чьими вымпелами они находятся.

В течение трех часов непрерывного наблюдения за неприятельским флотом эта работа наконец была сделана, после чего разведчики благополучно возвратились к пирсу и отдали швартовы.

Уже через каких-нибудь полчаса «форд» Канэмору доставил обоих в особняк, и хозяин тут же распорядился об ужине, а Дзиккон захотел побыть немного наедине и, извинившись, прошел на открытую, густо увитую плющом веранду.

Там, разместившись в шезлонге, он залюбовался на открывшийся солнечный закат и не заметил, как задремал: нервное напряжение последних часов, проведенных им в море за не совсем свойственным для него занятием, да еще в окружении неизвестно что представляющих из себя полицейских, изрядно его утомило.

Молодые годы, отличное физическое состояние профессионально тренированного тела-все это дало возможность Дзиккону уже через каких-нибудь минут пятнадцать почувствовать себя хорошо отдохнувшим. К тому же ожидание изысканного ужина и возбужденный здоровый аппетит тоже сделали свое дело. Дзиккон Нумато был весел и не без оснований полагал, что мир этот не так уж и плохо устроен.

Надо сказать, что Дзиккон Нумато, и в бытность свою лейтенантом Сацуо Хасегавой, когда он имел возможность вести довольно-таки рассеянный светский образ жизни, и теперь в обстановке тягостных для его психики служебных нагрузок, был немалым любителем хорошо поесть и, если говорить откровенно, никогда не понимал и не разделял разного рода входившие в моду интеллектуальные упражнения на тему о воздержании от пищи, о медицинской целесообразности укрощения плоти посредством частичного или полного, более или менее длительного голодания — все эти довольно-таки искусственные «учения» весьма сомнительного толка проповедников и гуру.

Еще меньше он понимал ортодоксальных, фанатически настроенных, «идейных» сторонников монашеских постов и гастрономических аскетов, наотрез отказывавшихся от каких-либо удовольствий и материальных благ здесь, на земле — ради извращенно понимаемой ими «духовности» и вечного блаженства «там», на небе, в потустороннем мире.

Наконец на веранде появился хозяйский бой и позвал Дзиккона к столу.

Ужин на этот раз был накрыт прямо в холле, и Нумато, едва взглянув на стол, понял, что хозяин наконец-то решил удивить своего гостя и задать ему настоящий лукуллов пир.

Помня недавний разговор о содержании готовящихся Нумато шифровок, Канэмору все более приходил к выводу, что его новый товарищ упорно ищет с ним, Канэмору, самого тесного сближения. Канэмору теперь уже не сомневался в том, что в ответ на посланный Нумато отчет в Вашингтон оттуда могут последовать немалые вознаграждения, которых он, Канэмору, в сущности, не заслужил. В ответ на этот явно дружеский жест Канэмору не терпелось сделать что-то недвусмысленно показывающее его готовность идти новому другу навстречу и уже теперь хоть как-то, хотя бы таким вот символическим образом отблагодарить его. «Этот Дзиккон Нумато — вне всякого сомнения человек непростой, — думал Канэмору. — С ним обязательно следует подружиться».

Разумеется, сам по себе ужин, продолжал рассуждать Канэмору, если он даже такой шикарный, как этот, — пустяк, мелочишка. Но нельзя забывать о том существенном факте, что Дзиккон Нумато пока еще пребывает в том воистину нежном возрасте, когда в момент принятия каких бы то ни было, и даже самых важных, решений зачастую большое влияние оказывают положительные или отрицательные эмоции, симпатии или антипатии, расположения или неприязни. «Черт бы их побрал, всех этих выскочек, — вдруг, ни с того ни с сего незлобиво, ругнулся Канэмору. — Никогда не знаешь, от кого в конечном счете зависит твое дальнейшее благополучие!» Помянув таким образом свое будущее благополучие, Канэмору вспомнил, что вот опять, в последнем своем письме к родной сестре в небольшой городишко близ Токио, он уже в который раз признался ей в своей «голубой мечте» — сразу же после окончания войны открыть у них на родине ресторан, обязательно в японском национальном стиле.

Итак, помощник полицейского комиссара порта Сингапур, он же резидент Управления стратегических служб США, Суэтиро Канэмору решил во что бы то ни стало добиться расположения своего гостя, этого далеко не простого, на его взгляд, человека, американского секретного агента. До этого он буквально загонял свободных от дежурства полицейских, чтобы приобрести необходимые продукты к роскошному ужину.

Теперь на столе были и птичьи гнезда для деликатесного супа, и даже свежие улитки, запеченные со специями в собственных раковинах, — «пища богов».

На тот случай, если эти блюда не удовлетворят изысканный вкус гостя, от которого, как вполне справедливо полагал Канэмору, в будущем зависело его личное счастье, в меню ужина было предусмотрено еще многое другое, не менее удивительное: ломти жаренной в масле гадюки с традиционно прилагаемым к ней гарниром из съедобных лиан, а также строганая сырая рыба с приправой из соевых бобов и каких-то весьма острых тропических специй, чей по-индонезийски жгуче-пряный привкус больше напоминал горький красный перец. Вся, так сказать, изюминка этой приправы заключалась в том, что при употреблении ее создавалось впечатление, будто и во рту, и по пути ее следования к желудку разгоралась какое-то очень сильное, но в то же время и бесконечно нежное пламя.

К сожалению, гость, как об этом уже успел узнать Канэмору, совершенно не употреблял спиртного, поэтому особый акцент пришлось делать на чайной церемонии, которую хозяин решил повторить еще раз перед самым моментом предстоящего составления телеграммы — для того, чтобы создать лишний раз хорошее настроение, как говорится, вдохновить.

Войдя в холл, Дзиккон Нумато убедился, что ожидания его не обманули. Ужин был действительно великолепен, яства установлены на низком, прекрасно приспособленном для еды полированном столике, покрытом черным вьетнамским лаком, стоявшем посредине красочного мягкого татами.

В холле, у входной двери, ведущей внутрь особняка, уже стоял сам хозяин, одетый в широкополый китайский халат, расписанный черными драконами на алом шелке. Преувеличенная небрежность манер и раскованность, с которой держал себя Канэмору, говорили о том, что он не совсем уверен в успехе своей затеи, поэтому, остановившись перед столиком, Нумато старательно изобразил на своем лице удивление.

Канэмору церемониальным жестом пригласил гостя занять свое место. Помолчав с минуту и отдав таким образом дань памяти предкам, коллеги приступили к еде. Попробовав уже первое блюдо, Дзиккон вполне искренне его похвалил и тут же, без излишних церемоний, поинтересовался, как это хозяину удалось в обстановке жесточайшего военного дефицита достать такие редкие продукты, чтобы так превосходно, по первому разряду, сервировать этот удивительный стол? Явно польщенный таким, видать по всему, неподдельным восхищением гостя, хозяин признался чистосердечно, что организовать все это ему стоило немалых усилий.

Закончив ужин, оба, еще сидя на татами, помыли руки над тазиками, принесенными слугой, и вновь, в соответствии все с теми же предписаниями синтоистской религии, помолчали с минуту.

— Уважаемый Нумато-сан! — сказал наконец Канэмору. — А не пройти ли нам уже сейчас в мою скромную библиотеку. Там вы подберете себе соответствующую литературу и получите от меня шифровальные блокноты.

Суэтиро Канэмору движением руки показал направление, куда следует идти, и когда Нумато пошел к выходу, засеменил вслед за ним и несколько сбоку.