Чтение онлайн

Читтам плохо понимает различие между империей и национальным государством, достаточно примитивно судит о том и другом. Для него империя — обязательно нестабильна, а национальное государство (которое он считает «государством одного народа») — некий идеал. Противореча самому себе, Читтам приводит список государств, в которых назрели или уже ведутся гражданские войны. Среди них нет ни одной империи. Если обратиться к истории, то как раз империи оказывались самыми стабильными образованиями. Моноэтнические государства либо превращались в империи, либо попадали под власть империй. Либо выпадали из истории, оказываясь на обочине — неопасными, но и никому не нужными.

Да, империи всегда многонародны и всегда распадались. Но они существовали многие столетия и даже тысячелетия. А распадались только когда утрачивали то, что позволяло им завоевывать огромные пространства — внутреннюю национальную солидарность и цивилизующую миссию. Империи рушатся, когда власть теряет способность вести нацию, а нация перестает вести за собой союзные и подчиненные народы. Как раз попытка превратить империю в национальное государство (общее гражданство для всех жителей) убивает ее наверняка. Потому что общий и равный статус означает распад национальной солидарности ведущего народа и подкрепление этим статусом скрытой этнической солидарности союзных и подчиненных народов. Тогда власть перестает быть национальной, армия перестает быть национальной, культура утрачивает национальные черты. И наступает коллапс государственности — либо под ударами внешнего врага, либо в результате гражданской войны. А чаще — и того, и другого.

Читтам и сам замечает, что США, будучи империей, имеют черты национального государства, поскольку все еще сохраняется господство англоговорящих европейцев. В России — то же самое. Если не господство, то бесспорное численное доминирование русских сохраняет в нашей стране признаки национального бытия, а значит — национального суверенитета. Россия также остается империей, как и США. Пока лидерство ведущих наций не исчерпано, империи имеют шанс возродиться.

Ясно, что империя — высшее достижение нации. Не надо сжимать свою государственность, чтобы стабилизировать ее. Напротив, такое сжатие как раз и свидетельствует, что национальный дух подорван. Уступки территории — всегда проявление слабости национального самосознания. Русское самосознание старательно уничтожалось коммунистической бюрократией, теперь — уничтожается бюрократией либеральной. И новые территориальные потери, сопряженные с новой гражданской войной, будут свидетельствовать, что необъявленный альянс коммунистов и либералов все еще успешен, а национальный дух все еще подавлен. Сжавшись до «национального государства», мы просто отойдем на периферию истории. Сколько нам оставят земли и исторической славы другие народы, заселяющие наши вотчины, зависит только от их энергии и готовности пощадить врага. Напротив, вновь став полноценной империей, мы возьмем на себя ответственность за мир на огромных пространствах и восстановим историческую миссию русской цивилизации.

Мы, русские, не проявляем достаточной солидарности, чтобы сохранить государство — удержать границы и вернуть своё. Но и американцы, как пишет Читтам, страдают тем же пороком — они готовы распределиться по расовым сектам. И на этом распад может не остановиться, как на некоторое время остановился у нас, когда союзные республики были «отпущены на свободу» и, не став полноценными государствами, превратились в этнократии. Далее могут последовать разделения по прочим «культурным» основаниям. Так из Канады выделяется Квебек. Так бунтуют католики в Ольстере, обособляются баски в Испании, так идут кровавые гражданские войны в Африке, религиозные конфликты в Азии. Если расовый конфликт не исчерпал энергию противостояния, то энергия найдет себе выход. Поэтому прогноз Читтама о том, что США распадутся на мексиканский Юго-Запад, негритянский Юг и «белый» Север, еще не так жесток. Политическое легкомыслие народа в сочетании с алчностью бюрократии может повести процесс дробления и далее. Либеральный догмат предполагает безбрежный «федерализм» — объединение в общины самого разного толка. Если солидарность этих общин будет выше, чем национальная, то распад неизбежен. Государство превращается в фикцию и «война всех против всех» (либеральная антиутопия) становится реальностью.

Научный метод и чутье ответственного гражданина позволяют видеть исторический процесс на несколько лет вперед. Бюрократия, напротив, закрывает глаза на будущее. Не только своё. Она отгораживает народ от собственного будущего системой тотальной пропаганды, скабрезностями масс-культуры, фиктивными авторитетами и репрессиями против любых политических альтернатив. Бюрократия знает, что для неё самой спасение нации означает гибель.

Если начальником будет кто-то другой, то бюрократ готов пожертвовать таким будущим и заменить его всем, чем угодно — изменой, войной, разрухой. Поэтому главное противоречие эпохи, проявившееся в Европейском человечестве (включая США и Россию), состоит в несовместимости национальных интересов и интересов либеральной бюрократии — ставленницы транснациональных корпораций и местных монополий ростовщиков и спекулянтов. На одной чаше весов — народы с их традициями, культурой, историей, на другой — Золотой Телец. Если вторая чаша перетянет, то мы переживем крах, подобный краху Античности. Произойдет не только закат Европы, не только смерть Запада, не только Великий Разрыв, но и крах всей христианской цивилизации, всех ее государств и народов.

Не нужно быть профессиональным демографом, чтобы провести элементарную экстраполяцию данных, указывающих на фундаментальное нарушение этнодемографических балансов в США, в России, в Европе. Эти процессы говорят о том, что исторические нации в Европейском человечестве в ближайшие десятилетия утратят большинство. Многие территории уже стали для коренных наций чужими. Чужаки не ассимилируются, стремятся к политической власти и требуют привилегий. Все это они получают от либеральных правительств как откуп от надвигающегося агрессора. Так пала Византия.

Мнимая стабильность подспудно уже лишилась оснований — подмыта этническими сектами во власти и бизнесе. В США весь Юг, а также целые кварталы крупных городов стали для европейцев враждебными и опасными. Для русских в России неприемлемы для проживания все бывшие союзные республики Азии и Закавказья, крайнюю русофобскую позицию заняло также руководство Украины. И в самой России русским приходится бежать с Северного Кавказа и напряженно следить за умножающимися группами агрессивной кавказской молодежи и азиатских гастарбайтеров в русских городах. Эти проблемы безвольно отдаются на откуп бюрократии, но она отказывается разрешать проблему демографических балансов и вступать в конфликты с этническими и расовыми сектами. Тем самым потенциал будущей гражданской войны и межэтнической резни накапливается, пока у закипающего котла не сорвет крышку. Когда это произойдет, исторические нации окажутся в крайне неблагоприятном положении — национальный дух унижен, историческая память ослаблена, национальная солидарность подавлена. Все это — результат альянса бюрократии с национальными и расовыми меньшинствами, формирующими единый фронт, интернациональную федерацию разного рода сект, направленную против современной цивилизации и традиционных культурных ценностей.

В России никогда не было расизма. Однако бездумно копируя западное «общество равных возможностей», российская бюрократия установила также и режим «расизма наоборот». Это Читтам может без обиняков писать про «расизм наоборот», у нас же такое явление подобно наведенной радиации: мы сами никакого расизма не «излучаем». Зато нас «облучили» тупиковыми либеральными концепциями, в которых никак не обойтись без расизма, который «прогрессивная общественность» должна находить и преследовать. Как и в других странах, следующих либеральной парадигме, России предписано найти расизм в стержневой нации и установить режим «расизма наоборот». Российские власти выполнили этот запрос в полной мере. Это дало им обоснование репрессий для русской оппозиции и широкой раздачи льгот этническим сектам. Как в США, в России правовой статус определяется теперь не гражданством, а принадлежностью к этническому или расовому меньшинству. Сходным образом продвигаются и «тендерные проблемы». С одной стороны — навязывание представительства женщин во власти, с другой — потворство «сексуальным меньшинствам». Русским вживляют в тело те же вирусы, которыми больны американцы.

Равенство для неравных с античности определялось как несправедливость. По пути несправедливости ведут свои народы американская и российская бюрократии. «Расизм наоборот» направляется против белых американцев в Америке и против русских (и славян вообще) в России. Причем, в обоих случаях дополнительные возможности власть предоставляет не индивидам, а уже сложившимся этническим сектам. Бюрократия своими руками создает армии будущей гражданской войны.

Политика этносепартизма просматривается Читтамом в мексиканской «реконкисте». Последняя как две капли воды похожа на происходящее в российских «внутренних республиках»: обязанность для госслужащих владеть местным языком, снижение требований к владению государственным языком, введение обязательного изучения местного языка в школах, этнизация полицейских сил, этнизация власти… В России все это — не от численного доминирования «титульного» этноса в той или иной республике (зачастую, «титульный» этнос занимает по численности даже не второе место — как, например, в Башкирии, Карачаево-Черкесии, Якутии и др.), а в том, что вся власть передана московской бюрократией в распоряжение этнического клана. Практически все республики в России похожи не на прообразы национальных государств, а на оккупированные территории. В этом Россия продвинулась к гражданской войне гораздо дальше США.

В действиях российских властей мы видим то же, о чем пишет Читтам в отношении американских. Аналогия настолько глубока, что совпадает даже в такой детали, как разоружение народа. Если в США это лишь попытки пресечь давнюю традицию, закрепленную в Билле о правах, то в России, в начале 2009 года внезапно были введены новые правила использования такого оружия, которые делают его совершенно бесполезным для обороняющегося и безопасным для преступника. Другая аналогия — «уроки чуткости» в США и «программы толерантности» для школьников России. У них — уличные банды из трущоб, у нас — уличные банды из свежесозданных инородческих гетто в крупнейших городах, прежде всего, в Москве. У них — продвижение расового меньшинства до поста министра обороны (Колин Пауэлл), госсекретаря (Кондолиза Райе), президента (Барак Обама), у нас — «моноэтничное правительство» (Гайдар, Козырев, Уринсон, Лифшиц, Чубайс и др.), этнизация милиции вплоть до министра внутренних дел (Нургалиев) и т. д. У нас и у них продолжается процесс узурпации власти через произвольные решения судов. При этом судьями становятся назначаемые бюрократией чиновники, окуклившиеся в профессиональную корпорацию со своими собственными корпоративными интересами, отличными от общенациональных.

Полностью аналогичным американскому является российский «расизм наоборот», о котором говорилось выше. Он реализуется не только в программах по «воспитанию толерантности», но и в репрессивных действиях и прямом полицейском насилии, проводимом под видом «борьбы с экстремизмом». Симптоматично решение российских властей избавиться от коллегий присяжных, когда ведутся дела об «экстремизме». Народ удаляется из зала суда, а вместе с народом оттуда изгоняются и народные представления о справедливости. Мы идем по тому же пути, что и американцы — к гибели нации.