Чтение онлайн

— Я был очень счастлив, — сказал Эдвард. — Я видел все эти годы, как Ингрид хорошо в браке. Теперь женится Мартин. Не уверен насчет Анны. Но ясно, что Мартин любит ее… значит, и я со временем буду относиться к ней теплее. Салли и Джонатан смотрятся прелестной парой. Скоро ты обнаружишь своих детей семейными — как тебе такая перспектива?

Я старался, чтобы мой голос звучал мягко и расслабленно. Даже сымитировал смешок в стиле Эдварда.

— А как обстоят дела с комитетом, в котором ты заседаешь?

— Нормально.

— Сама осторожность и благоразумие — это ты. Запомни мои слова, ты будешь выдвинут при очередной перетасовке. Все же есть в тебе что-то от темной лошадки, даже для меня! Но это срабатывает. Людям нравится твой скромный имидж, они доверяют тебе. В наши дни доверие — невероятное чудо. Кажется, никто никому больше не верит. Ну ладно, если это закончится помолвкой между Мартином и Анной, я хотел бы устроить свадьбу в Хартли. Что ты об этом думаешь? Я знаю, знаю, обыкновенно справляют в доме невесты. Но ее родители в разводе. Мать живет в Америке. Я все устрою, по-моему, это отличная идея. Скажи что-нибудь.

— Идея милая, Эдвард. Но пока они даже не помолвлены.

— Совершенно верно. Ну так и помолвку устроим здесь, в Хартли. — Он засмеялся. — Я от своего никогда не отказываюсь. Возраст, знаешь ли. Все больше цепляюсь за свою семью. Я не хочу ничего упускать. Мне слишком много лет. Всегда предполагал, что так будет, особенно когда был счастлив. Но не ожидал, что так скоро. Видишь ли… это приходит слишком рано. Приходится уходить. Том и я сделали много хорошего для Мартина и Салли. Ингрид получит Хартли. И еще довольно много всего.

— Эдвард, прошу тебя. Ты был изумительно добр к нам и детям. Полжизни мы держались вместе. И впереди у нас долгие годы.

— Надеюсь, что так. Прости, если кажусь тебе сентиментальным. Все дело в женитьбе Мартина. Мне тяжело говорить, но это воскресило прошлую горечь от потери матери Ингрид. Знаешь, до сих пор ужасно тоскую. Ну, на этом заканчиваю. Береги себя.

— Ты тоже. Пока, Эдвард.

Я положил трубку и с некоторым усилием попытался сосредоточиться на воспоминаниях о моем отце.

«Ты больше никогда не будешь сыном, — казалось, проговорил он, — но мой Бог, ты сам имеешь его.

Подумай, что ты делаешь? Какой же ты отец?

Ты всегда был отчужден с сыном. Всегда чересчур отстранен с матерью и со мной. Вот как холодный сын становится холодным отцом.

Возможно, я и сам не был близок к тебе».

Я почти видел, как его лицо отворачивается от меня. Мне пригрезилось, что мимо меня прошли все его годы, годы неудавшейся любви, раздавившей его.

Мы были в спальне. В действительности я никогда не чувствовал ее нашей. Возможно, не думал о ней как о своей. Это была просто комната, где Ингрид и я провели годы нашего брака — некое пространство, способное правдиво рассказать историю мужчины и женщины, заключивших этот странный договор. Но получилась бы всего лишь история о соучастниках, которые в большинстве случаев были вынуждены лгать и себе, и другому. Тайная ложь этой спальни была основательно похоронена наслоениями времени и иллюзий. Дети, работа, званые обеды, болезни, бесчисленные ритуалы и происшествия притупляли боль.

Ингрид сидела за туалетным столиком, накладывая слой крема на лицо и шею. Она старалась не задевать мягких лямок, облегавших ее бледные хрупкие плечи.

«У блондинок сухая кожа» — вот одна из житейских банальностей, застрявших в моей памяти. Хотя Ингрид ни в коем случае нельзя было причислить к фривольным женщинам, обстоятельнейший утренне-вечерний туалет был для нее жизненной необходимостью. Я никогда не видел, чтобы она пропускала этот ритуал. Обыкновенно этот процесс доведения до шаблона сопровождался традиционным повторением этой важнейшей истины: «Я знаю, это скучное занятие. Но у блондинок действительно очень сухая кожа».

— Вильбур звонил, благодарил нас за обед. Он мне показался совершенно очаровательным. А тебе? — спросила Ингрид.

— Он пишет лучше, чем говорит.

— Разве? Я думала, он был весьма интересен тем вечером.

— Не знаю. Я нахожу абсолютно банальными эти восхваления правды и все прочее.

— Ему сильно понравился Мартин. Как ты думаешь, станет Мартин писателем? Невероятно, что он никогда даже не упоминал об этом. Я хочу сказать, мы никогда не возлагали на него тех или иных надежд. В самом деле, я очень довольна.

— Он мог сказать это всего лишь для того, чтобы произвести впечатление на Вилбура.

— О нет. Мартин не заботится о впечатлении, производимом на кого бы то ни было. Может быть, кроме Анны. Вилбур говорил, что ее мать была бы рада услышать, что Анна выглядит такой благополучной и счастливой. Они вовсе не близки, как мы и предполагали. Какие у нас прекрасные дети. Если быть откровенными, наши сомнения насчет Анны — возрастная разница и тому подобное — действительно тривиальны. Так что она просто старше и несколько искушенней. Он мог удариться в любовь с кем-нибудь намного более неподходящим. Что ты об этом думаешь?

— Да. Я думаю, мы могли бы проклинать судьбу.

— Как угодно, я решила положить конец моему беспокойству и постараться узнать ее получше. До сегодняшнего дня я была чересчур холодна, правда?

— Ты всегда была очень мила.

— Да, да, я знаю. Но «очень мила» — не означает «дружелюбна», не так ли? Как ты думаешь, может ли кто-нибудь быть по-настоящему дружен с невесткой?

— Они же не женаты. Даже не помолвлены.

— Конечно. Но ты понимаешь, что я подразумеваю. Это устроено совсем иначе у мужчин. Когда женится сын, у них нет того чувства потери. А может, ты испытываешь долю ревности к другу Салли, Джонатану?

— Я никогда не думал о нем.

— Хм! Это твоя слабая сторона. Иногда создается впечатление, что ты не слишком много думаешь о детях… об их будущем… об их отношениях.

— Не глупи.

— Но это замечание о приятеле Салли совершенно типично. Если бы я не интересовалась Анной, ты, вероятно, не обращал бы и на нее внимания.

Ей была видна только моя спина. Я закрыл глаза. Внезапно меня охватил стыд за подлость и жестокость обмана, за все убожество бесконечных уверток. Я не мог ни пошевельнуться, ни ответить.