Чтение онлайн

— Ясненько.

— Ну а как ты хотела? Ты тоже им не подарок. Думаешь, Эда не бесит моя паника при его или мальчишек безответственном поведении? Или желание заставить его пойти к врачу по любому поводу? Или «подтирание соплей детям, когда они и сами разберутся»? Бесит, ещё как. Он вырос в другой среде: его друзьями были мальчишки-беспризорники, а родители отпускали гулять до поздна. Ну… и заодно не знали о худшей половине его проделок. А я росла абсолютно домашним ребёнком, которого мама наряжала в платья и учила печь блинчики, и, не приведи тебя Создатель, при ней сказать даже слово «задница».

— Ага, — я кивнула, показывая, что знаю об этом.

— За Эда не поручусь, но за себя скажу: ты даже не представляешь, как хочется иногда запустить ему в голову сковородкой.

— По Вам и не скажешь.

— Конечно не скажешь, потому, что я его люблю и никогда не брошу в него даже вилкой, не то что сковородой, — мама сделала из таза глоток сока, который я отжала из перемолотых фруктов. — Вкусно. Тебе налить?

— Да.

Она отошла за чашками. Разливая, напиток, продолжила:

— Злится нормально. Проблемы начинаются тогда, когда мысль о том, что ты можешь ему навредить или сделать больно, перестаёт быть веской причиной чего-то не делать.

— Хочешь сказать, если я со сковородой встану за спиной у своего молодого человека и буду представлять суд и сокамерниц, а не рыдания над его бездыханным телом — это не мой человек.

— М…

Мама провела секунду в задумчивости, оценивая формулировку. В размышлениях она влила весь сок в одну чашку — из груш и моркови сцеживается не так много. Осознавшись, разлила на несколько порций.

— Да, примерно это я и хочу сказать. Но, разумеется, не стоит себя мучить и любить его через силу, если есть что-то, что ты категорически не приемлешь.

— Да, да, это я понимаю… М… И всё же… если мы раньше уже были знакомы и не в самом позитивном ключе?

— Он виноват или ты?

— Он. В основном. Но во всём обвиняет меня.

— Ничего не могу посоветовать. Тут нужно видеть полную картину, чтоб прикидывать стратегию… Полагаю, тогда всё зависит от того, готовы ли вы друг друга простить. Если помнишь, мы с Эдом, тоже не с первой попытки сошлись.

— Да, знаю, вы поругались, и он ушёл от тебя за несколько месяцев до свадьбы.

— Да. Но одиннадцать с половиной лет назад мы смогли простить это друг другу. Ну и где б мы были, если б обижались?

Ковыряя ногти, я обдумывала возможность применить материнскую модель поведения на свой случай.

— Но это сработало для нас, — в унисон с моими мыслями напомнила она. — Это не значит, что тебе мои советы подойдут.

— Конечно.

— Погоди минутку, я отнесу сок.

Забрав четыре из шести чашек, мама пошла наверх.

Я отхлебнула из своей и, посмотрев на показавшееся дно, нахмурилась.

Мама могла бы просто поставить графин на кухне и предоставить домочадцам возможность самим прийти за соком, но нет. Налила и отнесла.

Мама вернулась. Переставила печенье в печь. Подсела ко мне и взяла в руки собственную чашку.

— Как Вы ещё не наскучили друг другу за столько лет? Он всё ещё приносит тебе цветы, сладости, подарки без повода. Ты ему кружки носишь, вкусняшки, никогда на него не орёшь. Ну, почти никогда. Что это за тайное знание?

Последняя формулировка напомнила недавно прочитанную книгу, заставив процитировать её кусок:

— … приправленное чудесами истиной любви?

— Я ещё ни разу не говорила про чудеса, — заметила мама и пожала плечами. — Хотя, может, это и чудо, Луна, но не без капельки расчёта.

— Как назло у меня плохо с математикой.

— Ничего, справишься. Отношения, это не дар с неба. Это рукотворное чудо.

— Вот только без удачи свыше, подходящий человек что-то никак не находится.

— Хорошо. Рукотворное чудо, благословлённое свыше.

— Ну и как его творить?

— Показывай сама, какие отношения ты хочешь. В моём случае это значит, не ленится принести ему чашку кофе, когда он третий час работает в кабинете. Даже если он об этом не просил. Если устал, вернувшись с работы, дать поесть в тишине. Если чем-то расстроен — поддержать.

— Это очевидно.

— Далеко не всем, — возразила мама и, отпив сока, продолжила. — Ещё знаешь что хорошо? Говорить ему, за что ты его любишь. Мужчины тоже любят комплименты. И что немаловажно… иногда ленись. Не забывай, что ты тоже человек. Время от времени сбрасывай на него детей и все домашние дела, чтоб немного вернуть в реальность, или можешь отложить зашивание пары домашних рубашек или уборку пыли — мир от этого не рухнет, а тебе будет проще.

— Ага, — я сделала мысленную заметку, но в моём общении с Джастином так ли это поможет?

— Это своего рода маленькая добрая манипуляция.

— Ну, манипуляциям можно посвятить отдельный разговор на три часа, — я пожала плечами.

— Да, — задумалась. — Только знаешь, что важно… старайся не просить о чём-либо после проявленя любви. Приготовить его любимый пирог, и тут же что-то затребовать — это просто жестоко. Будет выглядеть так, будто ты заботишься о нём исключительно из-за выгоды.

В кухню вошёл Эдмунд.

Мама замолчала, было что-то неправильное в том, чтоб продолжать обсуждать Эда как подопытную крысу в его присутствии.

— Что, девчёнки, сплетничаете?

Он включил водотрубку и ополоснул четыре чашки.

Мама внимательно наблюдала за тем, как супруг вытирает посуду и вдруг шепнула мне с улыбкой.

— Сейчас фокус покажу.

Отведя взгляд, будто занята соком, «невзначай» заметила:

— Сплетничаем. Кстати, чудесная рубашка, Эдмунд.

Отчим с недоверием оглядел проношенную до дыр на левой подмышке рубашку и, очевидно приняв за шутку мамины слова, фыркнул:

— Это потому, что ты её не зашила. Вторую неделю собираешься.

— Я без сарказма, Эд.

— Тогда я не понял, чем она такая чудесная. Ровно такая же, как все остальные. Даже ещё хуже.

— А я разве про них что-то говорила? Я только сказала, что ты в этой красавчик.

Встретившись взглядами они пару секунд молчали. Затем Эд усмехнулся. Убирая чашки в шкаф, он довольно улыбался, а мама хитро переводила взгляд с меня на Эда и обратно.

— Видишь, какой сразу счастливый стал, когда дошло? — едва слышно шепнула она.