Чтение онлайн

ГЛАВА 60

ГАБРИЭЛЛА МАТОС

Размытый пейзаж, проносящийся за окнами, привлекает мои глаза, но не мое внимание. Человек, занимающий мои мысли, отказывается ими делиться.

В какой-то момент ранним утром я решила, что то, как Витторио овладел мной, было плодом моего воображения. Как будто я не помнила о последней пробке, которую дал мне дон, и не открывала двери из комнаты в комнату в доме в поисках дона, пока не нашла Витторио в библиотеке. И я не могла в реальности предложить ему себя на блюдечке с голубой каемочкой и уж точно не чувствовала, как склеиваются все частички моей разбитой души, когда Витторио впервые вошел в меня.

Все как во сне.

Вся эта уверенность, обретенная во сне, дала мне душевное спокойствие, необходимое для того, чтобы проспать всю ночь. Однако это же спокойствие разрушилось, когда я проснулась, опутанная руками и ногами, которые защищали меня и одновременно лишали мира. Они гарантировали, не оставляя места для сомнений, что каждый вдох, каждое прикосновение и уверенность, обретенные накануне, были правдой. Они впихивают мне в глотку неперевариваемую истину о том, что я должна рассказать Витторио о своих чувствах.

— Я не могу поверить, что ты никогда не пробовала фисташковое джелато. — Я слышу, как Рафаэла, сидящая рядом со мной на заднем сиденье машины, продолжает болтать, но я не особо прислушиваюсь.

Я даже не знаю, что означают слова, которые попали в мои уши, потому что я их не обрабатываю.

— Мхм! — Я заставляю свои губы шевелиться.

— А ананас купил велосипед. — Продолжает она.

— Угу!

— В фиолетовом платье в золотой горошек.

— Ммм!

— И ты ужасный друг.

— Угу!

— Ну, по крайней мере, в этом мы можем согласиться, — говорит она, и я уже собираюсь сказать еще одно "угу", когда холодное прикосновение ее руки сжимает мою руку. — Габриэлла! — Зовет она меня по имени, и я вздрагиваю, точно так же, как если бы я была одна в комнате и вдруг открылась дверь. Я задыхаюсь и прижимаю руку к груди, несколько раз моргая. — Где твои мысли?

— Что? — На этот раз я точно знаю, что означает каждое из слов, сорвавшихся с губ Рафаэлы, но все еще под влиянием колотящегося сердца спрашиваю о них.

Моя подруга нахмуривает брови, явно волнуясь. Сегодня у нее выходной, и она уже несколько недель умоляет меня сходить куда-нибудь. У нее скоро день рождения, и Рафаэла хотела купить к этому дню особенное платье, по ее словам, на день рождении может не хватать многого, даже торта, но только не нового платья.

Я думала, что, если ненадолго покину дом и уеду подальше от следов Витторио, разбросанных по всем его уголкам, это поможет мне обрести ясность и мыслить здраво. Но дело в том, что этот человек обитает не вокруг меня, а внутри меня, во всех возможных смыслах.

Большую часть дня я была ужасной компанией, но с тех пор, как мы сели в машину, чтобы отправиться домой, перспектива столкнуться с Витторио только усугубила мое жеманство. Мне нужно рассказать ему, потому что я больше не могу держать свои чувства в себе. Не после прошлой ночи. И все же сама перспектива сделать это приводит меня в ужас.

Я открываю рот, чтобы извиниться, но ощущение, что меня отбрасывает назад, заставляет меня закрыть его. Большая машина, в которой мы находимся, совершенно неожиданно ускоряется по дороге, и если раньше вид из окон был размытым, то теперь это не более чем разноцветные пятна.

Автоматически реагируя, я смотрю в зеркало заднего вида, ища глаза водителя, но нахожу лишь его хмурый взгляд и совсем другое выражение лица, чем то, скучающее, которое было на его лице, когда мы покидали территорию.

Я снова поворачиваюсь лицом к Рафаэле, и если выражение лица водителя меня встревожило, то от выражения лица подруги у меня мороз по коже. Охранник, сидящий рядом с водителем, впереди меня и спиной ко мне, двигается, и вдруг в его руках появляется пистолет.

Моя грудь учащенно вздымается, а кожа мгновенно покрывается испариной. И тут я понимаю, что не только машина, в которой мы находимся, движется вперед. Та, что едет позади нас, с тремя охранниками, с которыми Витторио заставляет меня выходить, внезапно останавливается рядом с нами и на большой скорости идет в противоположном направлении, и я поворачиваю шею, оглядываясь назад.

Я тут же жалею об этом и вскрикиваю, когда мощный удар приходится на стекло, и Рафаэла тянет меня вниз.

Выстрел.

Кто-то только что выстрелил в окно машины. Дрожь, пробегающая по моему телу, отражает мою нервозность и растерянность.

Что происходит? — В отчаянии бормочу я Рафаэле, и в ответ она лишь отрицательно качает головой.

Несмотря на бледное лицо, она бесконечно более уравновешена, чем я, и держит свое тело поверх моего, заставляя меня оставаться лежащей на полу машины.

Автомобиль получает сильный удар, и его резко сносит на обочину. Я снова кричу, не в силах сдержать себя, потому что, хотя я не вижу, что происходит, шум наполняет мое сознание образами сцен из боевиков, которые захватывают на экране телевизора, но в реальной жизни оказываются безнадежными.

Шины гулко скребут по асфальту, а слишком знакомые звуки выстрелов становятся громче внутри машины, когда открываются передние окна. Мое тело ударяется о сиденья, между которыми оно зажато, превращая и без того нелегкую задачу дышать под весом Рафаэлы и давлением, нагнетающим ужас в моих венах, в нечто почти невозможное.

Я молюсь. Не Богу, а Ла Санте.

Я сжимаю глаза так сильно, что веки и роговица сливаются воедино, и в бесконечное время, когда путаница вокруг меня, кажется, только усиливается, я умоляю ее, чтобы, где бы я ни была, Витторио пришел мне на помощь.

Я не хочу умирать… Я не хочу умирать.

Рыдания сворачивают мое пересохшее горло, и оглушительный шум заполняет уши, возвещая о том, что что-то взорвалось или столкнулось с чем-то достаточно твердым, чтобы показалось, что наступил конец света. Я благодарна, что не вижу ничего, кроме внутренних уголков век.

Страх, сжимающий мои органы, держит мое тело полностью приклеенным к телу Рафаэлы, и, когда водитель нажимает на тормоз, это ощущение становится бесконечно сильнее. Машина скользит по трассе на большой скорости, и я произношу новую молитву.

Я прошу Ла Санту, чтобы, если мне придется умереть, это случилось именно сейчас, потому что, хотя я не имею ни малейшего представления о том, что происходит, предчувствие, отравляющее неконтролируемые удары моего сердца, говорит мне, что смерть во время переворачивания будет гораздо более доброй судьбой, чем то, что могут планировать люди, стреляющие в нас.