Красавица и чудовища
Шрифт:
– Больно?
– Нет, только не останавливайся…
А потом мы долго-долго лежали обнявшись или скорее переплетшись телами так, чтоб ни сантиметра между ними не оставалось. Облизнула стертые губы – соленые от наших с ним слез. Полной грудью вдохнула его запах. Даже смешанный с кровью он головокружительно сладок. Кровь… Черт, он же точно повредил швы. Повернулась и, жмурясь от льющегося в окна жизнерадостного солнечного света, торопливо осмотрела повязки.
– Цело все.
– Не ври.
– Имею право, не находишь.
– Ты должен знать – если б пришлось, я бы…С ним… Потому, что это могло помочь тебя спасти. Даже если потом ты бы не простил, я бы все равно…
– Я? Я не простил?! – простонал он, - Элиза, я что угодно бы простил тебе. Лишь бы ко мне вернулась, лишь бы рядом была, разве не понимаешь? Тебе, но не себе… Но зачем ты… Ради меня пошла на такое…Он ведь мог с тобой что угодно…
– Затем, что я люблю тебя, - спрятав лицо у него на груди, прорыдала я, - Люблю… Как ты мог? Как мог решиться покончить с собой? После всего, что пережил, всего, что выдержал. И только потому, что я ушла…
– Я не жил до тебя. И без тебя не буду – не смогу, да и незачем.
– Артур, я тебя люблю, - глядя в грозовое небо его глаз, говорю размазывая слезы по щекам, - Мне никто другой не нужен. Поверь, прошу.
Он расстегнул цепочку, снял с нее кольца и надел мне на палец.
Постепенно оба немного пришли в себя. Нашли силы разжать все-таки объятия, оторваться друг от друга, хоть это причинило практически осязаемую боль. Пошли в душ – в другую ванную комнату, ведь в ту войти не в силах. Я принесла из кухни пищевую пленку чтоб хоть немного защитить его швы от воды. Но потом все равно вновь их обработала, а несколько и переделала, ведь он их все же повредил. Артур невозмутимо терпел неприятную и с обезболивающим процедуру. Потом завтрак и укол антибиотика. Не поверив, что я в порядке, Артур позвонил Валику и тот приехал всего через сорок минут. Появившуюся идею, показать ему и швы Артура я отметаю. Будучи уверенной, что правильно оказала ему помощь и учитывая удовлетворительное состояние рисковать не стоило.
Бывшему боссу не удалось скрыть реакцию на погром в квартире и мой внешний вид. Сверкнув взглядом в сторону Артура, он потребовал оставить меня с ним наедине. Последний нехотя подчинился.
– Это он? – играя желваками, тихо спросил Валентин, заперев дверь гостевой спальни.
– Нет!
– Элиза, я понимаю, что ты его боишься, но… И на таких управу найти можно.
– Валик, он не бил меня, - взяв его за запястья, твердо говорю, - Не знаю, что ты там думаешь об Артуре и каким его видишь, но меня он никогда не обижал. Никогда…Он меня любит. Любит больше жизни…
Хорошо, что слезы помешали продолжить. Не хватало только наговорить лишнего. Валик хмыкнул и приступил к осмотру. Всего-то пара синяков, которые вскоре заживут…
– Какого хрена вы так долго? – донеслось из-за двери.
– Я уже закончил, - отперев ее, прошипел врач, - У нее только ушибы. Пара недель и лицо будет как новенькое….
Валик осекся, встретив в ответ на свою гневную тираду вместо привычного ледяного и жуткого, полный боли и отчаяния взгляд.
– Свободен тогда, - тоном, не вязавшимся с написанными на лице эмоциями, распорядился Артур. Затем сунул ему или скорее почти швырнул несколько стодолларовых купюр. Нарочно повел себя именно так, внезапно осознала я. Затем, чтоб ощутить направленную на себя злобу и презрение. Затем, чтоб хоть как-то наказать себя за меня.
– Себе оставь… Те, - и повернулся ко мне, - Элиза, я выписал обезболивающее на всякий случай, - отдал мне клочок бумаги и пошел к двери.
– Спасибо, - я не знала, что еще сказать, - Андрей проводит…
Врач кивнул и вышел, осторожно закрыв за собой дверь. Я должна бы быть ему благодарна за заботу, наверное. Не каждый решился бы даже на такой протест по отношению к Артуру ради чужой женщины, принесшей к тому же немало проблем. Однако вместо этого я жутко разозлилась на Валентина.
– Что? – поймав мой взгляд, спросил Артур.
– Отличный спектакль, - фыркнула и тоже вышла. Наткнулась на оставленную в зале сумку. Извлекла из нее драгоценную флешку и отдала подошедшему Артуру. Перехватив мою ладонь своей дрогнувшей рукой, он поднес ее к губам. Поцеловал костяшки пальцев, запястье. Потом все же отпустил и, забрав флешку пошел в свой кабинет.
Я же ушла в спальню и перестелила постель. Запихнула окровавленные простыни в мусорные пакеты и, под конвоем охранников, вынеслаих и выкинула в мусорный бак. От этого стало даже легче.
Вернувшись, услышала как Артур уже с кем-то говорил по телефону спокойным и твердым тоном. Он собран и сосредоточен, будто просто решил поработать дома в самый обычный день… Подавив желание зайти, а еще лучше заставить его вернуться в постель, заставила себя все же пойти в ту ванную. Попросив Андрея вызвать завтра обратно персонал, я и не думала поручать кому-то из них там убираться. Никто не должен знать. И не узнает!
Сняла туфли и ступила на кафельный пол, залитый уже успевшей остыть красноватой водой. Если постараться, можно представить, что это просто дурацкое средство для ванны… Или просто заставить себя не думать ни о чем, кроме необходимости ликвидировать еще одно оружие против Артура. Отмыла ножик и сложила его. Взяв пару полотенец принялась планомерно вновь и вновь стирать кровавые потеки с пола. А потом вымыла пол и ванну. Тоже несколько раз. До тех пор, пока не осталось ни следа крови. Отстирала полотенца и бросила их в мусорное ведро. Скинув одежду забралась в душ. Только под струями теплой воды заметила как меня трясет. Прибавила температуру, но это не помогло.
Выкупавшись, закуталась в полотенце и еще раз окинула взглядом ванну. Та сияла как новенькая, но внезапно на жуткую секунду я вновь увидела кровь. В воде на полу, в переполненной ванной, из порезов на его руках… Эта картина, наверное, навсегда теперь со мной. Но главное, самое главное, что она всего лишь ужасное воспоминание. Всего лишь ужасное воспоминание. Несколько раз повторив это про себя, я надела халат и вышла. Спустилась по ступенькам и пошла в кабинет. Артур вел очередной телефонный разговор. При виде меня улыбнулся. Совсем по-прежнему. Попрощавшись, отложил смартфон и подхватил меня на руки.