Чтение онлайн

У Сережи была хроническая травма плеча, мы долго ее залечивали. Как бы то ни было, они поработали у меня, оставили в моей биографии свою страницу. В театре они поженились, с артистами мы справляли им свадьбу. С Катюшей у меня по сей день теплые отношения, а с Серегой сложилась замечательная искренняя дружба. Он был такой открытый парень, что по-другому и быть не могло. Ужасная, ужасная несправедливость, что он, человек необыкновенно талантливый, так рано ушел из жизни.

Все что можно сказать об этой паре, это то, что ее не тренеры придумали, она Богом была создана.

С Катей я вижусь каждый год, и с ее мамой, и с папой, и с дочкой Дашей. Я каждый год заезжаю к ним в гости, я слежу за тем, что она делает, как она живет, как ей ставят новые номера. Раньше она со мной советовалась в самых для нее важных вещах, теперь — нет. Катя уже несколько лет работает в «Старс он айс», катается одна. Я ей говорила: «Мне кажется, Катя, нужно, чтобы тебе сделали номер, использовав твои возможности как выдающейся парницы». Она волновалась, объясняя, что организаторы не пойдут на такой шаг, чтобы кто-то появился рядом вместо Сергея. Я ей советовала: «Если в номере будет задействовано несколько человек, чтобы не привязывать тебя к одному партнеру (то, чего боятся владельцы шоу: разрушения ее образа оставшейся одной женщины), ты бы лучше выглядела»… Спустя какое-то время она мне позвонила: «Я им предложила, и они это сделали».

У Сережи и Кати были абсолютно разные характеры. Катя — сильная, точная, знающая, что ей делать, и в то же время очень сомневающаяся в правильности выбранной дороги. Но именно она держала на ней Серегу. Катя в их паре была ведущей. Сереге все легче давалось, он способней от рождения. То, что одному нужно повторить десять раз, ему достаточно и одного, он все сделает. Он был в двигательном отношении невероятно талантливый человек. Катя любила много тренироваться, чего не скажешь о Сереже. Именно она везла на себе весь этот спортивно-семейный воз, заставляя работать и его, потому что Серега мог запросто отвлечься на друзей, погулять, он был невероятно компанейский человек, душа любого сбора. Его все обожали. Катя строгая, вся направленная на работу, на результат, а Сережа куда спокойнее относился к победам.

Они меня приглашали поработать вместе, ждали меня накануне Игр в Альбервиле в 1992 году. Ждали весь олимпийский сезон, после того как вновь решили выступать среди любителей, ждали до последнего момента. Я же в то время была увлечена Артуром Дмитриевым, не как тренер, а как простой зритель, буквально как его фанатка. Думала, что не имею права тренировать одну пару, а любить другую. Теперь мне этот довод кажется таким ерундовым, такой несусветной глупостью. Действительно, я считала Дмитриева и его партнершу Мишкутенок более эмоциональными, но прежде всего они вместе со своим тренером Тамарой Николаевной Москвиной были реформаторами. Кроме того, Катя не расставалась с Мариной Зуевой, прошедшей с ней по всем ступенькам, от юниоров до чемпионов, и мне казалось, что Марина сумеет им больше помочь. А они все меня ждали до последнего, и слава богу, на меня не обиделись, хотя и могли. Во всяком случае я чувствовала себя счастливой, когда они выиграли, они безупречно катались весь сезон. Но справедливости ради должна сказать, что на тех Олимпийских играх фантастически выступал Артур. Я плакала, такая у него получилась замечательная программа. На меня эмоционально производило сильнейшее впечатление не только катание Артура и его партнерши, но и работа Тамары, которая смогла перевернуть новую страницу в парном катании…

Но вернусь к короткой моей истории о Кате и Сереже. Чайковская считает, что если б Гордеева и Гриньков жили в Москве, то здесь, при нашей отработанной спортивной медицине, ему бы поставили верный диагноз и он бы остался жив. Я не берусь разделять мнение Лены, я не врач. Я только знаю, что произошел трагический случай и что он не должен был произойти. У Сережи год болела спина, и он ее, по советам специалистов, закачивал без конца, а, наверное, болело сердце, боль отдавалась в спине. Я понять не могу, в голове не укладывается, как у такого здорового бугаины могут быть какие-то нелады с сердцем. Работали они в мощнейшей компании и, конечно же, имели медицинские страховки, но мы же не проверяемся, оправдывая это тем, что некогда. А надо было вовремя сделать Сергею настоящее обследование, и он бы жил и здравствовал по сей день. Но не пришло ему в голову провериться. Он же молодой человек, а кто из молодых думает, что у него неполадки с сердцем. Он что, задыхался или хоть раз у него случился сердечный приступ? Никогда в жизни. Ну подумаешь, болела спина. Она болит у всех фигуристов, это профессиональное недомогание.

Я Сережу хоронила. Не приведи Господь быть на месте его мамы и Кати. Осталась дочка, которая как две капли воды на него похожа. Такая же общительная, открытая, точная копия характера отца.

Из всех моих спортсменов Роднина и Зайцев, безусловно, самые знаменитые. Начать о них разговор — что я уже сделала с первых страниц — и не закончить его, наверное, было бы неправильно, потому что эти две фамилии знал каждый человек в Советском Союзе.

Но вот уже десять лет Ира живет в США, в Калифорнии в местечке Лейкэрохет, что в паре часов езды от Лос-Анджелеса. Так из этого городка, куда она перебралась, оставив Москву, она ни разу не переезжала. Ира тренирует любого желающего покататься на катке, где она служит, вне зависимости от возраста и умения кататься. Главное — может ли клиент оплачивать ее уроки. И Зайцев, с которым она давно разведена, тоже там, в том же клубе. Ира его позвала, и он очень много и хорошо работает. Зайцев всегда будет хорошо работать, он прирожденный тренер. У него от учеников отбоя нет, с утра до ночи все время расписано, и если ничего не изменится, он станет и известным тренером. Мне кажется, что в Саше есть талант наставника, есть умение рискнуть. Живет в нем тренерская жилка, Зайцев хорошо знает, как учить технике, он не ленив, все всегда делает с юморком, как и положено мужику-тренеру. Я его недавно видела, он вспоминал какие-то наши истории, которые я уже совершенно забыла, мы с ним смеялись, обнимались и целовались.

Запрограммировано ли было то, что им, чуть ли не самой знаменитой советской паре, предстояло расстаться? Нет, конечно. Жизнь у них после такого сверкания стала другой, точнее — другими стали цели. То же самое я могу сказать про Моисееву и Миненкова, правда, в меньшей мере. В свое время — время цензуры всего и вся — я, конечно, подобное заявить не смогла, а если бы и попробовала, то кто бы это напечатал?… Редактор моей первой книги всячески старалась убрать из рукописи даже строчку из песни Высоцкого, и этот маленький факт лишь подтверждает мою уверенность, что жизнь им поломала Система. Отпустили бы их с богом в западное ревю, тем более что любое из них предлагало за великую Роднину и Зайцева колоссальные суммы. Причем они, настоящие советские люди, хотели отдавать все свои гонорары родному государству, оставляя себе буквально суточные, только чтобы работать, только чтобы кататься, только чтобы слава не уходила, а жила постоянно рядом. Как вы думаете, как в таком случае сложилась бы их жизнь? Да они бы до сих пор вместе выступали. Потому что они должны были вдвоем, взявшись за руки, уже с ребенком и со своими золотыми медалями и званием трехкратных олимпийских чемпионов уехать на Запад и не тренировать там 365 дней в году неизвестно кого, а выступать самим. Даже их неудачливые соперники по Лейк-Плэсиду Бабилония — Гарднер до сих пор иногда появляются в каких-то ледовых шоу, так что же про великих-то говорить? Может быть, сейчас они, пятидесятилетние, уже не катались бы, а отдыхали, но еще пять — семь лет запросто под громовые овации выходили бы на лед. Другая вышла бы у них жизнь, по-другому она б сложилась.

Выброшенные из привычного расписания, выброшенные из спорта в совершенно другую обстановку, они, естественно, не смогли стать как все. Они, звезды мирового уровня, полные сил и возможностей, прозы жизни не выдержали. Им же теперь приходилось начинать свою биографию с нуля. Глупость несусветная для страны и трагедия для них — не использовать возможности, которые тебе Богом даны. Спортсмен и тренер — разные профессии. Они обязаны были использовать себя как великих исполнителей, выступать как артисты в роли выдающихся спортсменов. Эти роли им бы учить не пришлось, им полагалось кататься, кататься и кататься. О них бы делали телевизионные шоу, Голливуд про них бы ставил фильмы. Они бы имели по триста выходов в году, в самых разных знаменитых труппах. Вот тогда бы они жили по-другому, и вместе. У них давно бы там уже стоял огромный дом, а здесь бы дача обустроилась, а потом, уже став звездами на отдыхе, может быть, они и стали тренировать, предварительно открыв свою школу. Но у нас даже думать о таком считалось уже преступлением.

Вот так власть, для прославления которой они столько сделали, и у которой считались любимчиками, им жизнь и погубила. Белоусова и Протопопов остались на Западе, не дали сломать себе жизнь. И они таки навыступались всласть, потому что танцору, пока он танцует, нужно танцевать, а не бумаги носить в папочке. Потому что век танцора короткий, и когда он проходит, тогда и надо заниматься другой профессией. У них отняли то, в чем они были самые великие в мире!!! Это так несправедливо, это так расточительно.

Не могу сказать, что у меня с ними после их ухода из спорта складывались какие-то дружеские или близкие отношения, наоборот, они никак не складывались, но я всегда к ним относилась, как к своим ученикам. Мне нечего с ними делить. Я Иру жалела и жалею, что у нее так непросто складывалась жизнь. Она не была готова к тренерской судьбе и не заслужила тех испытаний, что выпали на ее долю. Я говорю и об отъезде, и о том, что она, по сути дела, осталась одна с двумя детьми на руках, без всякой помощи. Я ее видела там, в Лейкэрохете, однажды, когда приезжала к Климовой и Пономаренко, они живут по соседству. Я застала ее, может, просто так совпало, далеко не в лучшем состоянии. Ей, суперчемпионке, не подобало судиться со вторым мужем, чья фамилия известна только его близким родственникам из какого-то украинского местечка. Она должна иметь школу «имени себя».