Чтение онлайн

Пятеро казаков стояли возле рояля и пели любимую песню воспитанников Донского императора Александра III кадетского корпуса, в котором, как сказала Нина, учился и ее покойный муж.

Конь вороной с походным вьюком

У церкви ржет, кого-то ждет, 

высоким голосом начал черноусый широкоплечий казачина, и остальные подхватили:

В ограде бабка плачет с внуком,

Молодка горьки слезы льет.

Они сразу вошли в повторяющийся из поколения в поколение обычай проводов и, казалось, сейчас жили им.

А из дверей святого храма

Казак в доспехах боевых

Идет к коню из церкви прямо,

Идет в кругу своих родных.

И чудилось, что они тоже провожают уходящего на войну казака, вместе с его родней печалятся и гордятся.

Под впечатлением песни Виктор вспомнил брата, прозябающего на хуторе, повернулся к Нине поглядеть, что чувствует она, вспоминала ли Макария?

Краем глаза он заметил отворяющуюся дверь и входящего малыша в большой казачьей фуражке, сдвинутой на затылок.

Нина скользнула взглядом по Виктору, повернулась к сыну с выражением пробуждающейся тревоги и, вдруг поняв шутку, засмеялась. Но в этом промельке тревоги Виктор ощутил ее беззащитность и подумал, что нет, она не может сейчас вспоминать Макария, что вообще вся жизнь обесценивается до маскарадной картинки. Появление малыша отвлекло песенников. Есаул взял его на руки, стал делать козу, приговаривая:

–  Идет коза рогатая за малыми ребятами!

–  Я казуня! - сказал мальчик.

–  А где ж твой конь, казуня? - спросил есаул.

–  Там, у Ильи, - ответил малыш. - Пусти меня, я к нему хочу! - Он потянулся к Виктору.

–  Да что у него? - пренебрежительно вымолвил есаул. - А у меня, смотри, шашка, револьвер, крестик... Знаешь, как казаки воюют?

–  Я казуня! - повторил мальчик.

–  Казуня, казуня, - согласился есаул. - Казаки врагов пикой колют, шашкой рубят, а конем топчут. - Он опустил малыша на пол, по-хозяйски кивнул няньке, чтобы она не зевала, и, обращаясь к Нине, сказал: - Боевой!

Нина погладила сына по голове, строго поглядела на няньку, и та, схватив маленького Петрусика, утащила его из гостиной.

Виктора отозвал управляющий Ланге, принялся расспрашивать о разрушениях на руднике и при этом колюче поглядывал, словно виноват был сам Виктор. Управляющий был похож на старого жилистого коня.

–  Почему вы не покинули рудник и остались с рабочими? - спросил он.

–  А с кем оставаться! - ответил Виктор. - Все инженеры ушли. Нина Петровна хотела рудник закрыть.

–  Вы им чужой, - сказал Ланге. - Надо было уговорить их не сопротивляться. Вы еще молоды и опрометчивы, однако хочу кое-что объяснить, чтобы впредь вы не рисковали головой... Мы с вами интеллигенты и по своему положению должны обслуживать власть имущих. Нам без властей никак не прожить, нас раздавит простонародье. Пример налицо. Слава богу, сегодня почувствовали, что за нами сила. Правда, это казаки с отсталыми монархическими взглядами, у них к тому же нет всероссийских экономических интересов, лишь одни окраинные амбиции. - Ланге усмехнулся. - Вот уже критикую! Трудно удержаться, когда видишь правильный путь, а силы не имеешь... Приходите завтра на рудник, начнем работу.

То, что управляющий объяснял свои взгляды и звал на работу, то есть занимался несвойственным ему делом, вызывало ощущение неустойчивости.

–  На работу? - переспросил Виктор. - Но все рабочие, наверное, разбежались.

–  Надо собрать, - сказал Ланге. - Если не долг перед отечеством, то уж голод заставит их работать.

Песенники по сигналу сотника запели:

Как за Доном за рекой, вот,

Казаки гуляют,

Некаленою стрелой, вот,

За реку пущают.

И задорно притопывали, посвистывали, почти преобразившись в загулявших казаков.

Они ночью мало спят, вот,

Ходят, разъезжают, 

Все добычу стерегут, вот,

Рыщут, не зевают.

Нина, улыбаясь, смотрела на них. Пропели "Как за Доном" и еще три песни.

Один из казаков, с двумя крестами на груди, раскрасневшийся, рыжеватый, с широкими веснушчатыми кистями, рассказывал Трояну, за что получил кресты.

Виктор подошел к ним поближе. После разговора с Ланге он был предоставлен самому себе, Нина не обращала на него внимания, и он ее осуждал.

Слушая неторопливую, полную достоинства речь казака, он вспоминал вчерашний бой, как подвели пушку и начали бить по руднику.

–  Уже развиднелось, - рассказывал песенник. - Наш дозор замаячил нам с опушки, чтоб мы, значит, потихоньку шли, не выдавали себя... Идем без дороги по эту опушку, а по ту опушку, по дороге, они идут. Углом к нам. Охранение его прошло, нас не приметели. Спереди офицер, синяя шубка наопаш висит, серебро сверкает, мех плотный, теплый. За офицером - они. По четыре в ряд, шесть шеренок. Солнце всходить уже стало. Сабли на солнце заблестели. И лошади фыркают. Идут рыской. Ну подъесаул наш говорит так тихо, почти неслышно, чтоб шашки вынули. Повалили мы пики... Айда, погнали! Зашумели: ура! Офицер ихний крикнул... Я ему пикой под самое горло... Запрокинулся... Весь серебром обшитый...

Троян не дослушал казака и, достав бумажник, дал пять рублей, сказал:

–  Это тебе, братец, за голос. Лучше пой. А про зверства не люблю.

Песенник поблагодарил и улыбнулся:

–  Чего, господин, от моей балачки с души воротит? Так на то война, чтоб погулять, там все под Богом ходют.

–  Вчера рабочих стрелял? - спросил Троян.

–  Тьфу! - грубо ответил казак. - Сдурели вы тут, чи шо? - И повернулся к инженеру спиной, вприщур поглядел на Виктора и вперевалку прошел мимо, обдав запахом пота и дегтя.

"Родина, - подумал Виктор. - Эх, родная сторонка!" Он почти согласился с раненым социалистом, ни во что не ставившим эту кровавую родину, и согласился бы полностью, если бы была какая-то другая родина. Но другой не было! Этот казак-зверюга, чудесно певший, легко воевавший и убивавший, был неотрывен от Ланге, Нины и самого Виктора.

Виктор снова поглядел на Нину, силясь разобраться, что с ней происходит. Ему показалось, что она тоже должна думать о Рылове, о том, что тот - враг и его следует отдать казака м.

–  Нина, надо с тобой поговорить!

Они вошли в кабинет, Виктор сказал, что не может забыть раненого и просит не проговориться о нем.

–  Не проговориться? - спросила Нина. - Мне-то? Печенеге? Ладно! произнесла она, раздражаясь. - Долго собираешься стоять нараскоряку? Казаки помогли мне, всем нам, запомни!

–  Они его убьют, - сказал Виктор. - Понимаешь, я хочу, чтобы его убили. И ты хочешь. Меня подмывает сказать есаулу... Но мы будем убийцами.

–  Сейчас пойду и скажу, - ответила Нина. - Пусть решает, может, помилует. Тебя же помиловали!