Чтение онлайн

Ролан никогда не думал о делах королевства, и не планировал делать этого в будущем. Казалось, Мазарини вечен, и он всегда будет заниматься управлением, предоставив Луи жить своей жизнью, полной интриг и развлечений.

— Причем же здесь Диана? — спросил он очень тихо, когда Мазарини отвернулся к окну и смотрел на проплывающие мимо деревья и луга.

— Притом, граф, что вы не достойны ее. Анри, впрочем, тоже не достоин. Но его она заставит повзрослеть, а вас только убедит в том, что вам все позволено. Подобные вам люди очень опасны, если дорываются до власти и получают все, что душа пожелает. Вы избалованы мнимым могуществом. Вам легко давалось абсолютно все. Вы хорошо умеете командовать, но не умеете подчиняться. Ставите личные интересы над государственными, не желаете думать о последствиях. Но теперь вам придется думать не только о себе. Сегодня вы убедите Марию не преследовать Луи. Ибо она такая же, как вы. Она ищет личного счастья, не понимая, что этим ввергает страну в пучину гражданской войны! Из-за таких женщин гибнут люди и низвергаются империи, — он вздохнул и отвернулся снова к окну, — граф, мне нужна ваша помощь.

— Я не буду этого делать, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Ролан.

Мазарини склонил голову на бок. Глаза его сверкнули:

— Не будете? Будете. Или я прикажу вашу Диану упечь в Бастилию за убийство герцога, а потом выдам за де Шерше, и с удовольствием посмотрю, как вы будете объясняться с вашим драгоценным Анри.

То, что это не угроза, Ролан понял по тону кардинала. Руки его сами собой сжались в кулаки, его всего трясло от одной мысли, что Мазарини имеет неограниченную власть над ним. Он отвернулся, боясь, что ударит сидящего перед ним больного старика.

— Вы не посмеете, — наконец сказал он, — вы не тронете ее. Диана ничего не сделала.

— Ее судьба в ваших руках, — кардинал закашлялся, потом вынул платок и вытер лицо, — и только вы можете спасти ее. У всех, Сен-Клер, есть свои слабости, запомните это. Надо только знать, где надавить, и не испытывать жалости.

— Жалости у вас нет ни к кому, Ваше Высокопреосвященство, — проговорил Ролан.

— Лишнее чувство, дорогой граф, — отозвался Мазарини, — абсолютно лишнее.

...

Мария Манчини занимала свои старые комнаты. Она сидела у окна и писала письмо, когда Ролан явился к ней сразу же, как только карета остановилась у ворот Лувра. Кардинал поспешил в свой кабинет, а Ролан отправился к Марии.

— Ролан! — Мария вскочила, и лицо ее просияло, — Луи тоже приехал? Я так жду его!

Ролан покачал головой, наблюдая, как улыбка сползает с ее лица:

— Нет, не приехал. Ему и не позволят встречаться с вами.

— Я поеду в Фонтебло. Я уже написала ему, что я здесь. Думаю, что скоро мы снова будем вместе. Это совершенно невыносимо, не видеть его, я...

— Вам никто не позволит ехать в Фонтебло, — повторил он твердо.

— Кто не позволит, вы? — она насмешливо подняла красивые брови.

— Ваш дядюшка.

— Я не буду спрашивать более. Ролан, вы-то должны понимать, почему я не могу отказаться от Луи. Я должна быть рядом с ним, и никто не помешает нам любить друг друга.

За окном смеркалось, и в комнате сгущались краски. Лицо Марии в полумраке казалось серым, а большие лучистые глаза совсем черными. Ролан подошел к окну и стал смотреть вниз, во двор, где мельтешили слуги и кони. Он поддался на шантаж и был в шаге от предательства. К чему-то в голове всплыло недавнее предсказание, где гадалка призывала его научиться верности. Верности кому? Луи доверял ему свои секреты, а он стоит перед женщиной, которая нужна тому, как воздух, и отговаривает ее от единственно правильного шага. Ради Луи он должен посадить Марию на коня и гнать в Фонтебло со всей возможной скоростью, пока люди кардинала не опомнились и не выслали погоню. Но если он доставит Марию к Луи, то больше всего его поступок потянет на измену родине. Если Луи женится на Марии, цена их счастью будет непомерно высока. О какой верности говорила гадалка? О верности королю или верности другу, даже если это один и тот же человек?

Ролан поднял голову, обернулся к Марии. Слова вязли у него в зубах, когда он проговорил:

— Он безумно любит вас, Мария, и он знает, что вы в Лувре. Он послал меня сюда потому, что просит вас уехать.

Мария замерла, и оба смотрели друг на друга, в испуге и растерянности. Ролан от того, что так низко соврал влюбленной девушке, а она от того, что ее возлюбленный сам отказался от нее.

— Вы..., — голос ее задрожал, — вы ничего не перепутали? — спросила она тихо, и ему показалось, что она сейчас упадет в обморок. Огромные глаза ее сияли слезами, — Ролан, скажите, что вы пошутили...

Ролан молча смотрел на нее. Он сделал свой выбор, и ему за него отвечать. Был ли он прав, рассудит время, но он совершил самое большое в своей жизни предательство, и должен быть за него наказан. Наказание придет обязательно. Уже вечером, когда он вернется в Фонтебло и должен будет смотреть в лицо Луи, слушать его признания, зная, что своими руками разрушил его счастье.

— Прошу вас, уходите, — Мария опустилась на стул, взяла в руки белый конверт, развернула его и стала рвать только что написанное письмо. Она отрывала от его страниц маленькие кусочки, и бросала на пол, монотонно шевеля губами, но ничего не говоря. Вскоре вокруг нее образовался целый сугроб из обрывков бумаги. Мария наступила на него ногой, и подняла глаза на Ролана, — пожалуйста, уходите.

Он поклонился и вышел, тихо затворив дверь. Потом прижался к двери спиной.

— Прости, Мария, — прошептал он, откидывая волосы с лица, — прости меня.

Кардинал ждал его в кабинете. Ролан, расстроенный и притихший, стоял перед ним, мечтая провалиться на месте.

— Я рад, что вы справились, — сказал Мазарини, — вы учитесь, граф, и скоро я смогу гордиться вами. Но пока мне пришлось поставить вас перед выбором потому, что думать масштабно вы не способны. Вы можете действовать только в своих интересах. А жаль. Если бы вы понимали государственную необходимость, вас бы не мучила сейчас совесть, а мне не пришлось бы сочинять всю эту чушь про Бастилию, чтобы вдохновить вас на подвиги.

Кардинал ухмыльнулся и вернулся к бумагам, показывая, что аудиенция окончена. Ролан поднял на него глаза, но ничего не сказал, совершенно опустошенный и безумно уставший. Он поклонился и вышел из комнаты. Его путь лежал в Фонтебло, где он получит сполна за свое предательство. Предав дружбу, он остался верен королю. Но был ли правильным его выбор?

...

— Ролан, — Луи ворвался в его комнату белый, как мел. В руке он держал только что прочитанное письмо, — Ролан, это конец!

Ролан оторвался от созерцания бокала вина. Он к вину так и не притронулся, но уже час сидел в одной позе, не в силах пошевелиться. Теперь же он встал, и молча смотрел на друга... на бывшего друга, поправил он себя, на своего короля.

— Она больше не будет писать мне, — Луи в сердцах смял исписанные листы розовой бумаги и швырнул их на пол, — она написала, что имела долгую беседу с кардиналом, и более не намерена писать мне! Что мне делать, Ролан?

Ролан смотрел на него, понимая, что более не достоин этой дружбы.