Чтение онлайн

К тому времени, как я закончила то, что уже могла бы сделать дважды, солнце почти закатилось; лампы, что были установлены в дверных косяках стойла, начали зажигаться. И тут я поняла, что мне еще меньше захотелось зайти в замок в первый раз после наступления темноты, чем когда солнечный свет сопровождал меня, скрывая троллей и ведьм. Великодушный доел зерно и с упоением трудился над сеном в висящей сетке-кормушке: он не выражал особого сочувствия моему беспокойству. Я потрепала его в последний раз и неохотно вышла. Конь был снова спокоен и расслаблен, как и был обычно дома, до последнего времени. Я сказала себе, что это хороший знак, но ощущалось это так, словно меня полностью предали. Я закрыла дверь конюшни (хотя скорее просто держала на ней руку, пока она закрывалась сама) под тихие звуки жующего коня. Я обнаружила, что покручиваю кольцо-грифон на пальце, и переступила порог.

Как только я вышла, зажглись лампы в саду; в воздухе витал сладкий аромат масла для светильников. Тишину нарушали лишь журчание ручейков и легкое шуршание моих ботинок; не было и следа кого-то живого. Я чувствовала себя мелкой и ничтожной среди всего этого волшебства; поездка на Великодушном придавала некое величие, потому что он выделялся даже сквозь свою поношенную сбрую. Размер и великолепие новой обстановки подходили ему: он словно возвратился домой после ссылки, проведенной с дикарями. Но не было ничего величественного в простой, плохо одетой, неловкой и напуганной девушке.

Я огляделась, моргнув, а затем повернулась обратно к замку. Двор был темен, когда я обернулась, но когда я посмотрела на него, зажегся яркий свет. Серебряная арка вокруг громадных дверей ярко сияла, а фигуры, вырезанные на ней, казалось, ожили: то была королевская охота, кони с развевающимися гривами, ветер, треплющий стяги. Свора гончих, с высоко поднятыми хвостами, бежали впереди несущихся лошадей, а у пары охотников на запястьях сидели соколы с шорами на глазах. Несколько дам сидели в женском седле, юбки их, спускаясь волнами ткани, путались с попонами лошадей. Впереди всех по полю ехал, нагнувшись к шее своего коня, король: на голове его был одет тонкий обруч, рукава и воротник отделаны мехом, а конь был самым лучшим и самым большим. Я хотела рассмотреть выражение его лица, но не смогла. Король направлялся к огромному лесу, что был изображен на самой верхушке арки, ветки его деревьев были раскрыты, словно лепестки цветка. На другой стороне арки была сцена, которая зеркально отражала первую историю, но здесь она была немного изменена. Лошадь короля, без наездника, широко раскрыв глаза, скакала прочь от леса. Другие охотники повернули к краю леса, на их потрясенных лицах застыло смятение и нарастающий ужас. Собаки пулей летели прочь, поджав хвосты и прижав к голове уши, а соколы пытались освободиться, расправив крылья и когтями разрывая шоры. Обе сцены были бесцветные, бледно-ледяные, однако невероятно пронзительные и почти живые: мне казалось, что скачущая лошадь может спрыгнуть на пол; казалось, будто дама поднимет руку, чтобы убрать шарф с лица; с восхищением, смешанным с беспокойством, я смотрела на лес, но кроме серебряных деревьев, ничего не видела.

И вдруг в одно мгновение мне что-то открылось. Двери бесшумно, но с усилием, распахнулись, представив огромную залу, освещенную сотнями свечей, стоящих в хрустальных канделябрах. И пока я стояла, онемевшая, уставившись на все это, легкий свистящий ветерок проскользнул сквозь двери и закружил вокруг меня. Я подумала, что слышу голоса, но когда я попыталась прислушаться, они пропали. Ветерок был легкий, но он тянул меня за рукава, дергал за край моей юбки для верховой езды, и, казалось, издавал неодобрительные звуки, осуждая состояние моих волос и ботинок. Ни одно пламя свечи не дрогнуло на сквозняке, и ни один листик не пошевелился. Ветерок нежно обвил мои плечи: я подумала, что меня приободряют, и сделала несколько шагов к огромным дверям. Мне было интересно, как нищенка Короля Кофета почувствовала себя, когда ворота дворца впервые открылись для нее. Но между нами было мало общего: в нее влюбился король, потому что внутренняя красота и благородство сияли даже сквозь ее обноски. Никакого сравнения. Я прошла внутрь.

Ветерок хихикнул и оживленно защебетал мне что-то (словно я была послушной лошадкой), а затем прошмыгнул вперед меня в залу. Как только я переступила порог, справа от меня, примерно в пятидесяти футах по широкому коридору, распахнулась дверь. Стук каблуков моих ботинок нарушал эту массивную тишину не больше, чем взмах крыла бабочки. Я прошла сквозь открытую дверь. Это была столовая, огромная настолько, что могла вместить два бальных зала: три камина, на одной из стен – огромные окна в три раза выше меня, и прямоугольный стол со множеством ножек – обойти его заняло бы не меньше получаса, а просто пройтись вдоль – десять минут. Я подняла взгляд. На одном конце комнаты был балкон для музыкантов, обрамленный тяжелыми темными бархатными портьерами. Этот балкон находился там, где должен был быть второй этаж: потолки были очень высокими. Я откинула голову, прищурившись. Кажется, на потолке что-то было изображено: рисунок или лепнина, однако свечи стояли на высоте примерно одного фута над балконом, и свет их не простирался так далеко.

Я вновь обратила внимание на стол, заметив, что он был уставлен крытыми блюдами из серебра и золота. Бутылки вина стояли в ведерках, полных сверкающего молотого льда; чаша, настолько огромная, что могла бы быть чьей-нибудь лоханью для купания, стояла на пьедестале в два фута высотой – она была в форме Атласа, держащего мир на своих плечах; внутри шара находились блестящие свежие фрукты. Сотни вкуснейших запахов окружили меня. Во главе стола, около двери, в которую я вошла, стоял огромный деревянный стул, резной и позолоченный, обитый светло-коричневой парчой и шелком золотистого цвета. Бордовая спинка возвышалась, словно мачта корабля. Возможно, это был трон. Пока я оглядывалась, стул чуть отъехал от стола и повернулся ко мне, как и тот стул, что подзывал моего Отца. Я впервые заметила, что это был единственный стул за этим огромным столом, и накрыто все было на одного, хотя стол был до самого конца заставлен тарелками, покрытыми изогнутыми крышками, кубками, супницами и большими, инкрустированными камнями кувшинами.

– Святые небеса, нет, – произнесла я. – Не могу я здесь сидеть. И кто все это съест? Точно не я, – заметила я и с испугом подумала: «Надеюсь, это не входит в требования». Возможно, Чудовище все-таки хочет сожрать меня, но собирается сначала откормить. «Уж еды-то ему точно хватает», - ехидно подумала я: неужели вкус его настолько пресыщен, что вместе со всем этим он хочет еще и девицу? Кроме того, вся эта роскошь вряд ли мне подойдет.

И вновь мой ветерок вернулся, цыкая, ругаясь и слегка постукивая по моим ногам сзади, чуть ли не подтащил меня туда, где огромный стул гордо и молчаливо ожидал меня. Я с опаской села на него, как никогда чувствуя себя маленькой замарашкой, или кем похуже. Белая льняная салфетка сама расстелилась на моей заштопанной домотканой юбке. Передо мной были выставлены семь ложек и столько же вилок, четыре ножа и пять кубков разных цветов и размеров. Вдруг из ниоткуда слева ко мне подошел небольшой столик, на котором была горячая вода, мыло и толстые полотенца; пока я мыла руки, посуда на столе весело звякала, перемещаясь туда-сюда, и когда я развернулась, тарелка моя была переполнена яствами.

Робкие мысли, крутившиеся у меня в голове, о том, как бы отказаться от еды и испортить планы Чудовища, растаяли сразу же, как масло на горячей сковородке. Я вдруг вспомнила, что ничего не ела с завтрака, который был уже двенадцать часов назад, и с аппетитом поела. Мне была знакома лишь малая часть блюд, которые были поданы, но все, что я попробовала, было великолепно. Меня ошеломило разнообразие, которого я никогда не видела даже на самых лучших званых обедах в Городе. Вскоре после того, как я закончила и со вздохом откинулась на спинку стула, мои страхи вновь напомнили о себе, словно ожидали, пока в моих силах будет уделить им достаточное внимание. Я резко поднялась, даже не задумавшись о чудесном столе, и прошла к двери. Я не могла больше ждать: мне нужно знать, какая судьба меня ожидает. Если Чудовище не придет за мной, что ж, тогда я сама найду его.

Ужин придал мне сил и я отправилась на поиски, если и без желания, то по крайней мере, с бодростью. Я прошла по остальным коридорам, вверх и вниз по лестницам, заходя в бесчисленное количество комнат. Я видела мебель и прочие вещи различных стилей и моделей, которых никогда не видела и даже не слышала о них; столько всего еще было, что было совершенно за гранью моего воображения. Столы, стулья, оттоманки из черного дерева и всех видов обычного, из простой и слоновой кости, алебастра, даже из латуни, меди и нефрита, серебра и золота. Здесь была только самая искусная работа мастеров. На стенах висели гобелены и сотни картин, в основном морские и сельские пейзажи: на них было мало людей и животных. Не было никаких сцен охоты, охотничьих трофеев, следов оружия, рогов или чучел, висящих на стенах. Были лишь статуи на изящных пьедесталах или стоящие в нишах; фарфор красовался в застекленных шкафчиках; роскошные ковры устилали полированные мраморные и паркетные полы. Нигде не было часов или зеркал.

Вскоре я заблудилась и почти забыла цель своих поисков, но продолжала идти. Хороший ужин, необыкновенное окружение и мои опасения держали меня на ногах и не позволяли уснуть. Но красоты замка начали расплываться перед моими глазами: столько всего произошло, как в саду в полдень, так и недавно в столовой.

Через некоторое время, возможно, несколько часов, я подошла к двери в конце коридора за углом – на ней была золотая табличка. Как только я подошла, канделябры в двух нишах по бокам от двери зажглись – я уже начала привыкать к тому, что передо мной словно ходил невидимый слуга, который тер трут об огниво, и оно всегда зажигало с первого раза и без осечки. На табличке была надпись: «Комната Красавицы». И только я открыла рот, чтобы высказаться, как дверь отворилась внутрь.

Я замешкалась. Конечно, это мое имя, но возможно также, что на табличке имелось в виду нечто другое и если я переступлю порог, то могу быть проклята. С другой стороны, я не понимала правил игры, в которой участвовала: если замок и его хозяин пытались устроить мне западню, то могли бы выбрать способ попроще. Само мое присутствие здесь уже означало уступки и поражение. Я осмотрелась. Комната была словно для принцессы, даже в таком замке, полном чудес: невероятных размеров кровать стояла на помосте, ее украшал золотистый балдахин и белое стеганое покрывало, расшитое алым и зеленым. Высокие шкафы стояли у стены рядом с кроватью, и когда я перевела на них взгляд, дверцы их отворились, словно под давлением, и я увидела сотни прекраснейших платьев, висевших внутри. Рулон темно-синего шелка с вышитыми на нем серебряными нитками летящими птицами упал с верхней полки одного из шкафов и раскатился, почти до моих ног, по ковру с янтарным рисунком. Рядом со шкафами были невысокие столики, на которых стояли шкатулки редкой красоты, такой же, как и драгоценности, что лежали в них: а еще щетки и расчески, которые и дюжинам принцесс было не использовать. Украшенные резьбой хрустальные бутылочки с духами были плотно прикрыты изумрудными пробками, а в вазах стояли белые и красные розы, аромат которых блестящей радугой наполнял воздух.