Чтение онлайн

Не зная, кто это был – Фрэнк, Луиза, мать Дэвона, сам дьявол? – я решила уйти от преследования.

Мне казалось, что сегодня совсем неподходящий день для того, чтобы быть убитой и закопанной в лесу.

Какое-то время я перестраивалась по полосам, чувствуя, как лоб покрывает испарина, и пыталась придумать стратегию действий. Как мне отделаться от этой подозрительной машины?

И тогда меня осенило.

Я включила правый поворотник, чтобы свернуть в один из небольших городков, граничащих с Бостоном, и стала терпеливо ждать в веренице машин. Мой преследователь сделал то же самое. А когда зажегся зеленый сигнал светофора, я ужасающе (просто чудовищно) нарушила правила дорожного движения и не стала сворачивать направо, а поехала прямо, проносясь через оживленный перекресток. Машины резко затормозили, мне вслед раздался гневный рев клаксонов, но, оглянувшись, я увидела, что черный седан отстал, застряв в образовавшейся жуткой пробке.

Я ехала, и ехала, и ехала дальше, не зная толком, где в итоге окажусь.

Но вместе с тем каким-то образом уже понимала, куда поеду.

Одновременно.

Впервые с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, я снова стала жить с родителями.

Я больше не могла себя обманывать. Оставаться в Бостоне означало вынести себе смертный приговор. Можно с тем же успехом повесить себе на лоб табличку «Я тупая».

Несколько человек желали моей смерти. И я только что отдала свою душу дьяволице на шпильках.

Пора залечь на дно и придумать новый план.

Мама с папой жили в местечке, служившем кладбищем сексуальной привлекательности – так же известном как Уэлсли, штат Массачусетс.

Несколько лет назад родители с радостью сообщили, что накопили достаточно денег, чтобы исполнить свою давнюю мечту стать скучными пенсионерами, уехали из Южного района и купили серо-зеленый домик в колониальном стиле с крышей в тон, креслом-качалкой на крыльце и красными ставнями.

Мы с Перси называли его Пряничным домиком, но только одна из нас с радостью приезжала сюда каждое Рождество, чтобы разыграть спектакль под названием «счастливая семья».

– Ох, Белли-Белль, я так рада, что ты снова с нами, пусть и не при самых благоприятных обстоятельствах. – Мама показалась из-за двойных дверей, ведших на задний двор, виновато мне улыбаясь.

Сидя на бортике бассейна, которым так гордились родители, я опустила ноги в воду и пошевелила пальцами.

– Я уже говорила, мам, все нормально.

– Что же нормального, если ты больше не можешь позволить себе аренду квартиры.

Мама вышла во внутренний двор, держа в руках тарелку с арбузом, посыпанным сыром фета и листиками мяты.

Поставив ее на бортик бассейна рядом со мной, она провела рукой по желтой ткани моего купальника, задержав пальцы на округлившемся животе.

– Я переехала, чтобы сменить обстановку, а не потому, что не могу позволить себе аренду. – Я выбрала красиво нарезанный кусочек арбуза – квадратный, с ровными краями – и закинула его в рот. Он оказался ужасно холодным. – Все кому не лень умоляли меня оставить работу в «Мадам Хаос». Думают, что работать весь день на ногах вредно для ребенка.

Мама не знала, что меня преследовали.

Не знала о письмах.

Не знала, что последние несколько недель я жила с Дэвоном.

Не знала ни о чем.

Я утаила это, чтобы защитить ее.

Давать ей повод для волнения бессмысленно и даже жестоко.

Но за моим желанием делиться с ней только минимумом информации об обстоятельствах, в которых проходила моя беременность, скрывалось кое-что еще. Я подозревала, что она не поймет.

Честно говоря, я сомневалась, понимала ли сама все, что происходит со мной в последнее время.

– Ты уверена, что все хорошо? – Она принялась распутывать мои золотистые локоны, зацепившиеся за сережку, как делала, когда я была маленькой. – Ты провела здесь уже пару дней, но так и не сказала нам почему.

– Разве девушка не может просто провести время со своими родителями?

– Не припомню, чтобы ты хоть раз отказывалась от развлечений по ночам с тех пор, как тебе исполнилось шестнадцать.

Что сказать, мам, в том возрасте я многое делала, чтобы отвлечься от реального положения дел.

Впрочем, всего полгода назад я еще была завсегдатаем ночных клубов. Я развлекалась на протяжении четырнадцати лет, пока Дэвон не вошел в мою жизнь, не заставил меня притормозить и как следует присмотреться к тому, во что она превратилась.

Я сунула еще один кусочек арбуза в рот, наблюдая за цветками рудбекии на другой стороне бассейна. Они тянули стебли к солнцу, словно шеи, и их лепестки блестели в его лучах.

– Поехали завтра со мной на фермерский рынок. Познакомлю тебя с моими новыми друзьями по бриджу, – предложила мама.

– Офигеть, мам, да ты мастер уговаривать, – невозмутимо ответила я, просунув руки под ягодицы.

– Брось, Белли-Белль. Я вижу, тебя что-то беспокоит.

– Видишь? – Я хмуро посмотрела на свои пальцы на ногах. – Как?

– Мать всегда чувствует.

Когда у меня родится ребенок, я безо всяких явных признаков буду понимать, когда он что-то почувствует? Чутье будет подсказывать мне, что что-то не так? Я смогу улавливать энергию, похожую на дым от пожара, еще до того, как начнет тлеть земля под ее ногами?

– Да, – сказала мама, будто прочитав мои мысли. Она опустила ладонь мне на спину. Мне хотелось свернуться калачиком и поплакать у нее на руках. События последних нескольких месяцев внезапно разом меня настигли, и я совсем измучилась.

Сильнее страха перед моими преследователями, сильнее злости на саму себя за то, что согласилась на сделку с Луизой, была моя тоска по Дэвону.

Я так сильно по нему скучала, что последнюю пару дней не могла даже заставить себя включить телефон и проверить, нет ли от него сообщений.

Я скучала по его хриплому утонченному смеху и по тому, как он оживленно двигал русыми бровями, когда говорил.

Я скучала по его поцелуям и морщинкам, которые появлялись в уголках его глаз, когда он озорно улыбался. И по тому, как называл парня, работавшего в минимаркете на первом этаже его дома, главным по периодике, будто тот был ведущим на BBC, а не чмошником, продававшим молоко и сигареты по завышенным ценам.

Словом, я скучала по нему.

Так сильно, что не могла позволить себе вернуться в Бостон.