Чтение онлайн

Дверь в стене напротив вела в большой кабинет. Левая стена кабинета представляла собой огромное зеркальное окно, у которого стоял темный деревянный стол. Три другие стены с пола до потолка были закрыты высокими книжными шкафами. Каждая полка была заполнена книгами.

Николь прошла вдоль шкафов, читая названия. Там было много литературы, касающейся бизнеса, но встречалась и классика. Отдельно лежала маленькая книжечка, привлекшая особое внимание женщины, — повесть Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Одна из самых известных историй о раздвоении личности, написанная автором «Острова сокровищ».

— «Доктор Джекил и мистер Хайд», — прочитала вслух Николь.

— Я был маленьким, когда прочитал ее в первый раз. Это любимая книга мамы. Она считает, что это лучший пример того, как человек оказывается не тем, кто он есть на самом деле.

Николь улыбнулась:

— У твоей мамы отличное чувство юмора. Не самая веселая книга и совсем не для детей.

— У мамы всегда был специфический вкус, — заметил Коннер. — Вкус, который я во многом разделяю.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что наша мать — лучшая на свете. Она всегда разрешала нам с Джейн делать то, что мы хотим, но при этом не забывала про воспитание. Идеальное сочетание.

— Ты рад, что вы живете рядом?

— Да. Мы с Джейн по очереди ездим к ней. Джейн чаще, я реже. Но мама не требует много внимания к себе.

— Ты часто работаешь дома? — спросила Николь, меняя тему.

— По-разному. Если бы ты не приехала, я поужинал бы, отвечая на электронные письма.

— Да ты трудоголик!

— Наверное, да, — согласился Коннер. — Нельзя быть успешным бизнесменом, не являясь трудоголиком. Все говорят о том, что нужно уметь отдыхать, но бизнес по-настоящему заводит меня. Я не могу сидеть без дела.

Слова Коннера добавили новые штрихи к его портрету. Статья, которую задумала написать Николь, начала вырисовываться у нее в голове. Коннер родился в богатой семье, имея все с момента рождения, но он знал цену труду и не терпел праздности. Он не любил, когда ему подносят что-то на блюдечке. Николь с детства уважала таких людей.

— Теперь предлагаю спуститься вниз и посмотреть остальные комнаты, — сказал Коннер.

— А я предлагаю спуститься и посмотреть только одну комнату, — возразила Николь. — Спальню.

Он взял ее за руку и повел в свою спальню. Здесь они занялись любовью, и Николь наконец перестала думать об условиях соглашения, о своей статье и о чем бы то ни было еще. Она отдавалась Коннеру целиком, получая неземное удовольствие от каждого его прикосновения и поцелуя. А посреди ночи он взял ее на руки и отнес в отведенную ей спальню.

Николь переехала к нему, а он предложил ей спать в разных комнатах.

Николь рано встала, приняла душ и ушла. Она не хотела видеть Коннера, потому что снова не знала, как себя вести после того, что произошло.

Прошлой ночью она вошла в роль его любовницы, и это казалось ей так естественно! В какой-то момент она даже начала получать от этого удовольствие, но, когда после секса Коннер неожиданно предложил ей лечь в другой комнате, эйфория испарилась.

Она решила сосредоточиться на позитивных моментах вчерашнего вечера. Несомненной удачей было то, что Коннер ответил на несколько ее вопросов. Пусть не самых сложных, но и это неплохо.

Николь не знала, удалось ли ей ночью хоть немного поспать. Ее разрывали самые противоречивые чувства. Неспешно шагая от метро к издательству, она остановилась посреди тротуара и отправила сообщения Уиллоу и Гейл. Ответ от Уиллоу пришел быстро: та предлагала встретиться через тридцать минут в их любимой кафешке и позавтракать. Гейл написала, что не сможет составить им компанию.

— Итак, в чем дело, подружка? — первым делом спросила Уиллоу, когда они устроились за столиком. — Уже не помню, когда мы в последний раз завтракали в такую рань.

Официант принес поднос с кофе и бутербродами.

Работая журналисткой, Николь привыкла задавать вопросы, даже если люди не были готовы отвечать на них. Сейчас она сама оказалась в таком положении. Наконец она набрала в грудь воздуха и выпалила на одном дыхании:

— Я согласилась стать любовницей Коннера Макейфи в обмен на интервью.

Уиллоу прекратила жевать. На ее лице отразилось столько удивления и непонимания, что Николь закрыла глаза. Нужно было все-таки сказать как-то по-другому. И наверно, не стоило обрушивать на Уиллоу все сразу.

Молча дожевав бутерброд, Уиллоу накрыла руки Николь своими руками:

— Допустим. Но прежде всего объясни мне, для чего?

— Это единственное условие, при котором он был согласен на интервью.

— Не думала, что он такая сволочь! — Последнее слово Уиллоу практически выкрикнула.

— Нет, все совсем не так. — Николь говорила с трудом. — В общем, тебе известно, что он категорически против общения с журналистами. Поэтому я обманным путем проникла в их особняк на празднование Дня независимости… Там мы познакомились, и…

— И?.. — протянула Уиллоу.

— Он мне безумно понравился.

— Ах вот оно что. Ну, это, по крайней мере, многое объясняет. То есть он предложил тебе переспать, а ты, как настоящая журналистка, согласилась лечь к нему в постель только при условии, что он даст тебе интервью.

— Да, Уиллоу, да… но… понимаешь… — Николь растерялась. Как донести до подруги истинный смысл того, что происходило между ней и Коннером?

— Я все понимаю, малышка, не переживай. В конце концов, чем этот Макейфи отличается от других мужчин, с которыми мы спим, а через неделю удаляем их телефон из списка контактов? За окном двадцать первый век, сегодня это в порядке вещей.

— Тут все по-другому, — возразила Николь. — Он мне по-настоящему нравится, понимаешь?

— Кажется, да, — вздохнула Уиллоу.

— Для Коннера это как раз и есть отношения на неделю. Точнее, на месяц…

— Почему на месяц?

— Так мы договорились.

Уиллоу тихо простонала.

— Этого я и боюсь, Уилл, понимаешь?

— Кажется, да, — повторила та.

— И что мне делать? — спросила Николь в отчаянии. — Прости, что обрушила на тебя свои проблемы, но мне нужно услышать мнение со стороны.

— Успокойся, дорогая. Дай мне подумать. — Уиллоу откусила большой кусок бутерброда и уставилась в окно. — Отказаться от всего этого ты уже не можешь, верно?