Чтение онлайн

— Кроме работы и дома какие еще пути ему перекрыты?

— Выезд из города, тройка знакомых. Мы ведь только начали изучать эту особь, — проинформировал Иволгин.

— Сличили тридцать пять отпечатков пальцев с теми, что обнаружили в квартире Черноусовой, сплошной туман, — Скворцов по-прежнему думал, что их сегодняшние посиделки не выход из того тупика, в котором оказался розыск в деле Черноусовой.

— А какие идеи у молодежи? — обратился Иволгин к сыщикам, до сих пор не проронившим ни слова, но охотно поддержавшим Скворцова, когда тот закурил «Орбиту». Теперь в кабинете, между окном и столом Иволгина, стояла прочная дымовая завеса. Хорошо, потолки в помещении высокие, слава Богу, во Львове хватает старых зданий, окраинные хрущебы не изменили благородный облик старого города.

— Надо бы потрясти знакомых Федосюка. Такие типы, как он, не ведут затворническую жизнь.

— Согласен…

— А Жукровский не звонил больше этой девице? Или, может, кому из знакомых? Отцу?

— Как будто нет. Надо проверить.

— На Черноусову у многих может быть зуб, — проронил младший лейтенант Величко.

— Интересно, — тут же подхватил Иванцив. — Я вас внимательно слушаю.

— Она же чем только не занималась! Раньше — аборты, потом — то ли дом свиданий, то ли…

— Скорее второе, — поддержал следователь. — Но все эти ее клиенты, и старые, и новые, должны, в принципе, быть ей только благодарны.

— Мне так не кажется, — Величко сделал паузу, пытаясь яснее сформулировать еще не вполне выношенную мысль. — Занимаясь такими делами, она могла кого-то шантажировать. Кого-то из женщин, хорошо обеспеченную или со связями, с положением. А если женщина молодая, красивая?

— Так-так. Хорошо думаете, лейтенант, — и дальше Иванцив обращался уже только к Иволгину: — Надо нам, Василий Анатольевич, еще раз просеять всех, кто попал в поле зрения по делу Черноусовой. Всех! Действительно, у Жукровского или Федосюка меньше мотивов для убийства, чем могло быть у неизвестной нам женщины. Или у ее мужа, любовника. Мы сегодня не можем с достоверностью сказать, что убитая лишь представляла квартиру для свиданий, а не предлагала и товар на этом рынке любви. Мы должны знать точный ответ на этот вопрос, меня он буравит уже давненько.

— Погрузимся в область психологии. Предупреждаю: нам из той грязи не выбраться, — Скворцов знал, сколь болезненно реагирует на одно имя Черноусовой даже Инна, никогда не переступавшая порог ее дрянного дома и полагал, что на этом пути их подстерегают только тупики.

— Надо расширить круг поисков Федосюка, — продолжил Иванцив. — У него же на физиономии написано: нагл, самоуверен, туп. Не верю, чтобы ты, Валентин, со другами не передумал такого, не вычислил.

— У Федосюка, — ехидным голосом заговорил Иволгин, — если вы, конечно, заметили, глаза широко поставлены. А это, как слышал от вас же, признак талантливой личности.

— Так утверждал Пикассо, а не я, — Иванцив оставался невозмутимым. — Ну, а мы сети забросим пошире, во всех сомнительных местах. Чует мой нос: не сегодня — завтра будет улов.

— При таком-то насморке? — съехидничал и Иволгин.

— Вы, курящие, не подхватите такую заразу, как грипп. Мои бактерии сквозь этот дым не пробьются.

— На том стоим. Пожелаем нам удач на нашем трудном пути. Выходные, как я понимаю, отгуляет за всех нас только следователь. Товарищи, еще не дана команда «Разойдись!» Может, по чашке кофе — за наш успех? — Иволгин вынул из шкафа электрический чайник, сунул его Вознюку, показывая, что тот пуст.

Кофе пили вдвоем, Иволгин и Иванцив.

— Как наш молодожен, еще не собирается в декрет, не слышал? — спросил следователь.

— Не дай Бог! А вообще: взрослые люди, а сказать человеку прямо то, что тебя беспокоит, почему-то неудобно. Разумеется, некстати женитьба Валентина. Да нет, ты же знаешь, я не против в принципе. Но для самого Валентина это опасное испытание. Инна, конечно, славная девушка, но даже такая славная не сегодня-завтра спросит: и это медовый месяц?! Погодить бы надо.

— Стареешь, дружище.

— Наверно. Но кто-то женится, а у кого-то голова должна болеть. Сейчас пытаюсь выбить квартиру Скворцову. Там, у родителей жены, понимаешь, не мед. Две комнатенки, к тому же проходные. Внес им Валентин беспокойство, и немалое: звонки, поздно приходит, рано уходит.

— Так что с квартирой?

— Будет. Постараюсь к Новому году. Но знаешь, получают жилье в основном не те, кто в нем остро нуждается.

— Не пытайся испортить мне аппетит перед обедом. Значит, скоро погуляем на новоселье?

— Вот-вот. Кто прокатится, а кому санки в гору тянуть. Завтра где тебя искать? Чует и мой нос.

— В прокуратуре. У меня, если запамятовал, суббота тоже рабочий день. А вечером, часов с семи, застанешь по этому телефону, вот, не задень никуда номер.

— Вот это новость! Судя по номеру, новый район, новые знакомые?

— Я не давал подписки о невыезде в выходные.

— Рад, рад, друже!

— Ты сказал — не я.

— Опять что-то библейское?

— Вся наша литература — из Ветхого и Нового Завета. Но не буду смущать твою атеистическую сущность.

— Так я завтра позвоню. Вечером, разумеется.

Субботний «улов» был никудышний, ничего существенно нового не принес. Скворцов ушел из райотдела в шесть вечера, предупредив дежурного, что отправляется домой, у него сегодня головомойка. Майор Сидоренко решил поддержать разговор:

— Еще медовый месяц не кончился, а уже шею мылят?

— Это прекрасно, когда тебе есть кому помыть спину. Но голову я предпочитаю мыть сам. По субботам, в ванной.

— А не щекотно, когда спинку моют? — не смолчал Сидоренко.

— Возбуждает.

— Женился — стал человеком, с тобой теперь и поговорить есть о чем.

— Увы, бегу, вода стынет.

— Вот это семейная жизнь! Человек еще на работе, а его ждут горячая ванна и молодая жена. Тоже горячая.

— Нарвешься, майор, на дуэль. Будь! Бди!

Инна новоиспеченного мужа, конечно, ждала. Но с ванной он сильно преувеличивал: его черед мыться дойдет только к полуночи. И на сей раз тягостным будет семейный ужин, вчетвером. И можно ли то, что они едят, назвать полноценным ужином? Сладкий морковный салат, рогалики, кефир. Семейные будни начинали тревожить Валентина. Часто в последнее время он читал вопрос в глазах Инны. Но оба молчали, причем, Валентин не понимал причины молчания жены. Сам он решил продержаться до получения квартиры. Каким же надо быть идиотом, чтобы рассчитывать построить собственную семью в чужом гнезде! Теперь надо постараться не потерять то, что уже имеет, и сохранить мир в доме и собственное достоинство.

Родители Инны — нормальные люди, слава Богу, не хамы, не лицемеры. Они живут так, как привыкли жить, и менять привычки в таком возрасте не стал бы никто. Такой зять, как Валентин, для такой семьи, как Иннина, где давно утвердился культ мужа и отца, культ хозяина, — такой зять не мог органично войти в этот дом. Поле напряжения ширилось с каждым днем, особенно после того, как Валентин однажды пришел домой с рассветом, а во второй раз поднялся по телефонному звонку и тут же уехал — в три двадцать ночи.