Чтение онлайн

— Н-да... — произнес старик после некоторого раз­думья. Потом сочувственно добавил: — Всякое бывает. Похоже, она и в самом деле не от мира сего.

— Пожалуй, даже слишком, — сокрушенно отозвался Току-сан. — Ну можно ли быть такой наивной, да еще после семи лет работы в баре?

— Ты ее береги, — посоветовал старый Тамба. — Уве­ряю тебя, из нее получится хорошая жена.

А Кунико тем временем спокойно полеживала дома и мурлыкала песенку: «До чего же много забот у замужней женщины...»

У Саваками Рётаро было пятеро детей: Таро, Дзиро, Ханако, Сиро и Умэко. Стар­шему сыну исполнилось десять, а младшей дочери пошел пятый год — появлялись на свет они один за другим почти ежегодно. А Мисао, жена Рётаро, снова была беременна.

Здешние жители знали, что Рётаро не был детям род­ным отцом. У каждого из них был свой отец. Жили все отцы на той же улице и, конечно, представляли себе, кто кому приходится сыном или дочерью.

Но лучше всех, естественно, знала об этом Мисао, родившая всех пятерых. Предполагалось, что в неведении оставались лишь сами дети да Саваками Рётаро.

Рётаро, которого все для краткости называли Рё-сан, был невысок ростом и в меру упитан. Его круглое лицо с толстыми губами постоянно излучало добродушие, а маленькие круглые глазки то высматривали что-то из-под густых бровей, то прятались в их тени.

— В лице Рё-сан есть все, что отличает человека широ­кой натуры, — утверждал старый скупердяй Хакин. — От всех его черт так и веет добротой.

— Нет, вы вглядитесь в его лицо! Это лицо человека, который до сих пор не может очнуться от гипноза, в кото­рый его погрузила жена, — говорил исповедовавший хри­стианство господин Сайта.

— Глупости! — возражала женщина из дома Огамия. — Поглядите, какие у него глаза. Он ведь всех нас за дурачков считает. Да разве только нас! Для него и люди, и боги, и будды — все набитые дураки.

Мисао, жена Рё-сан, — худенькая женщина с узким лицом и заострившимися скулами, с глубоко посаженными и воинственно поблескивающими глазами. Кожа у нее сму­глая, волосы темно-каштановые, вьющиеся, лоб слегка выпуклый. Она на три года моложе Рё-сан. Ей тридцать два года, но выглядит она значительно старше — ей можно дать все сорок.

Мисао почти не бывает дома. Правда, еду она готовит, иногда чинит детям одежду, но в основном проводит время в болтовне с соседками, разнимает спорящих и дерущихся хозяек, сама при случае вступает в драку, выпивает рюмочку за примирение, а потом вдруг куда-то исчезает на полдня.

— Что за жизнь у женщины! — ворчит Мисао, возвра­щаясь домой. — Мужчина ведет себя как ему заблагорассу­дится: я, мол, глава семьи — и все тут. Не послушаешься — кулаки в ход пускает. А женщина? День-деньской работает так, что кости трещат. А чтобы получить удовольствие — в театр сходить или еще куда — ни-ни! Как подумаешь, ради чего все старания, до слез становится жалко себя.

Рё-сан, прислушиваясь к воркотне жены, тихо улыбает­ся, а руки его продолжают споро изготовлять щетки.

Рё-сан — известный на всю округу щеточник. Он делает щетки для волос — товар пользуется большим спросом у оптовых торговцев. Его щетки занимают почетное место даже в первоклассных галантерейных магазинах. Свою работу он делает тщательно, но настолько медленно, что, как говорят, «даже зло берет». Его медлительность вызы­вает раздражение не только у оптовиков, но и у жены. Она, к примеру, видеть не может, как он не спеша управляется с палочками для еды.

— Гляжу, как ты ешь, даже пятки начинают чесать­ся, — возмущается Мисао. — Откуда только берутся такие недотепы? Были бы живы твои родители, я бы не полени­лась — пошла бы к ним и спросила, как это им удалось произвести на свет божий этакого увальня.

Маленькие круглые глазки Рё-сан сужаются, на губах появляется едва заметная улыбка. Он молчит и продолжает работать.

На приобретшем янтарный цвет верстаке в строгом порядке лежат трехдюймовая доска, коробка со свиной щетиной, деревянные колодки для щеток, моток тонкой проволоки, стоит кастрюля с клеем. Левой рукой Рё-сан выхватывает из коробки щепоть щетины. В каждое отвер­стие колодки надо вставить тридцать волосков, но точное количество ему никогда ухватить не удается, и всякий раз он начинает их пересчитывать, то добавляя, то убавляя по нескольку щетинок.

— На что ты только время тратишь? — возмущается жена. — Ну какая разница — на одну-две щетинки больше или меньше?

— Может быть, и никакой, — отвечает Рё-сан, едва шевеля губами. — Да только для меня самого это важно: не могу успокоиться, пока в каждом отверстии не будет ровно по тридцать.

Подобрав нужное количество щетинок, Рё-сан выравни­вает пучок, постукивая им о доску у края стола, потом обма­тывает его тонкой проволокой, пропускает свободный конец в отверстие колодки, закрепляет пучок и отрезает ножницами лишний конец проволоки. В каждой колодке — ровно девяносто четыре отверстия: по двадцать в трех сред­них рядах и по семнадцать — в двух крайних. Закрепив в каждом отверстии по пучку, Рё-сан ровняет проволочные петли, наносит на колодку слой клея и прижимает к ней наружную, покрытую лаком дощечку.

Кастрюля с клеем постоянно грелась на хибати, поскольку клей должен быть всегда готовым к употреблению, и весь дом был пропитан его острым запахом.

— Среди такой вони жить не хочется, — капризно мор­щась, жаловалась Мисао. — На свете столько умных людей! Ну хоть бы один из них пошевелил мозгами да при­думал, как избавиться от этого запаха. Вонища — хоть беги из дома!

Мисао не считала нужным помогать мужу в работе. Поругав его за медлительность и отпустив пару крепких слов по поводу запаха горячего клея, она поспешно уходила из дому. Возвращалась к ужину, обедали же обычно без нее.

Домашние давно уже к этому привыкли, и, когда насту­пало время обеда, Рё-сан накрывал на стол, и дети послушно приступали к трапезе. Все они уже учились в школе, кроме самой маленькой, и проявляли недюжинные способности, а старший, Таро, был бессменным старостой класса.

— Эти детишки — главное чудо из семи чудес нашей улицы, — говорили местные жители. — Просто не верится, что среди нас могли появиться на свет такие способные дети.

Мисао была не ласкова с детьми, и они платили ей тем же. Потому ли, что источником средств существования была работа Рё-сан, а может быть, из-за возникшего в юных сердцах чувства жалости к отцу все пятеро обраща­лись со своими горестями и радостями только к отцу и всегда выражали готовность помочь ему. С матерью же, даже когда она бывала дома, предпочитали не общаться.

Местные жители носили застиранную до дыр, бессчет­ное число раз штопанную и перелицованную одежду. Даже решившись справить обновку, они пользовались главным образом услугами старьевщиков — покупали у них остатки материи или ношеную одежду, которую потом перешивали.

Семья Рё-сан не была исключением в этом отношении. Одежда детей была перешита из старья, рубашки и брюки, блузки и юбки лицевались и штопались. Время от времени этим занималась Мисао, но справедливости ради следует сказать, что большая часть работы ложилась все же на плечи Рё-сан. Дети постоянно находились у него на глазах, и, естественно, он первым замечал непорядок в их одежде.