Красная фурия, или Как Надежда Крупская отомстила обидчикам
Шрифт:
И такие светила в разных областях человеческих знаний имелись в Российской Империи, пока в 1917 году не было уничтожено государство, наука и отправлены за два десятилетия НА ТОТ СВЕТ 60 миллионов только русских людей, — сила, цвет и гордость нации.
Надежде Константиновне Крупской еще придется встретиться с Иваном Михайловичем Сеченовым при весьма необычных обстоятельствах; он выполнит ее просьбу, поставит диагноз, который разбудит в ней неуемную ярость к обидчикам. Она же в 20-е годы XX в. спасет от неминуемой гибели его жену Марию Александровну (1839–1929 гг.). А трудами выдающегося русского ученого воспользуются, — о чем он неоднократно предупреждал и чего пытался избежать, — недруги русской науки, Русского государства и русского Православия…
Они встретятся с И.М. Сеченовым, этим светилом русского ученого мира в 90-х годах XIX века, и причиной настойчивых просьб принять ее станут отношения юной женщины Надежды Константиновны и великого князя Сергея Александровича, воплотившего в себе ее мечты о настоящем мужском начале, о гармонии взаимоотношений здоровых, в соответствии с божественной Природой, мужчин и женщин. И, конечно же, мечты о чистой земной любви.
Пока многоликое сатанинское зло, которое постепенно сжимало свои объятия вокруг самой Надежды, не сделало ее соучастницей фатальной драмы — убийства великого князя Сергея Романова, антисемита и гонителя революционеров, пытавшегося изо всех сил спасти Российскую Империю от катастрофы.
Глава 6
За три года учебы на Бестужевских курсах Надежда так устала от повышенного внимания к себе всех этих революционеров и революционерок, уговаривавших присутствовать на различных тайных мероприятиях, где велись разговоры о новом царстве и новых человеках; где звучали непривычные русскому слуху имена; где шло откровенное посмеяние над народом русским; где бойкие учителя, только вот приехавшие из-за границ, мнили себя мессиями, спасающими человечество неразумных.
Надя старалась избегать этих сборищ, но избежать их вовсе было невозможно; она уже попала в лапы пытавшихся совратить ее; «познакомившись с нею, я немедленно начал упорные атаки, чтобы совратить ее (определение-то какое правильное! — Авт.) в народничество и привлечь к работе в нашей группе» (слова народовольца Мещерякова).
Пришлось схитрить, чтобы выехать незамеченными из Санкт-Петербурга на отдых. Весной 1890 года Елизавета Васильевна увезла дочь в Псковскую губернию. Всего 10 лет отделяло Надю от того счастливого лета, когда она вместе с родителями приехала сюда, в поместье Косяковских. Как чудесно было ей, 11-летней девочкой пребывать в этом раю… Но и сейчас, будучи молодой барышней, она искренне радовалась каждой приятной мелочи; но как быстро летели летние дни…
Впереди был еще год учебы. И чем ближе подходило время отъезда, тем тяжелее становилось на сердце.
А тем временем ее сильно постаревший «дядюшка» Бронислав…гиньский путешествовал по Европе; он в который уж раз посетил одну из масонских школ Ордена под Амстердамом. Где было принято окончательное решение в отношении дворянки Надежды Крупской, исходя из предыдущих и нынешних докладов агентов «дядюшки». Теперь, по завершении Бестужевских высших женских курсов, Н.К. Крупской следовало пройти ознакомление с Европами… И подобные перипетии — по сходному или иному какому сценарию — происходили не только с Надеждой.
Дядя появился в ее жизни вновь практически по завершении учебы; шла весна 1891 года. В нем больше не было того лоска, которым он мог покорять требовательные женские сердца; старость изменила его черты, но властность, сквозившая во взгляде и движениях, настораживала, держала в напряжении.
Надежда почувствовала скованность в ту же минуту, как он вошел в комнату; и вновь в ее памяти возникло давнее видение: она одна, ждет мать, и тут как черт из табакерки появляется пышноволосый незнакомец и вальяжно спрашивает отца… Образ миллионера Утина еще не раз искрой вспыхнет в ее сознании, когда она станет сопоставлять события своей жизни… Она отвела взгляд, словно уличенная в непотребной связи, она хотела провалиться сквозь пол, но циничный оловянистый взгляд неожиданного гостя наполнил свинцом ее ноги.
Ее теперешнее восприятие давнего обидчика не было страхом, — разве что презрением к нему и одновременно к себе самой: глупой девочке, замаравшей тело и душу.
И уже одно то, что она не боится, придавало ей силы. Учеба на Бестужевских курсах была столь эффективной, что закладывала в подсознание девушек особое мировоззрение, определявшее божественное предназначение женщины, Женщины-матери, Создательницы и Продолжательницы рода человеческого. Именно это — познание немыслимых глубин женской природы самое себя — и вызывало в ней отторжение давнего сожителя, совратителя ее тщедушного тела, терзателя ее не устоявшейся психики. Назвавшегося к тому же родственником; что было преступней во сто крат, ибо подобная связь всегда противоестественна и направлена против Бога.
Его многолетнее пребывание в ряде европейских городов и встречи с резидентами Ордена, как правило, сопровождались мистификацией событий, ритуальными таинствами и содомией. А так как он являлся пассивным педерастом, то его роль отложила свой неизгладимый отпечаток. Надя уже встречала подобное выражение лица, подобные жесты и повадки у некоторых знакомых из так называемых социал-демократов, народников и всякой шушеры, с которой ей пришлось встречаться. И хотя она была еще слишком наивна в этом вопросе (опыт распознавания, узнавания и презрительной ненависти придет позже), Надежда женским чутьем понимала, что именно вызывает в ней протест в его облике, голосе, словах и жестах…
С наступлением лета и после блестяще завершенных экзаменов Наденька не по своей воле побывала в Италии, посетила чудесный город Париж, затем прослушала специальный курс «изящных дам» в Амстердамском центре Ордена. Ничего особенного в тех лекциях не было. Но за ней незримо наблюдали, «просчитывали», обрабатывали… Во время европейских каникул она вновь встретилась со своим влиятельным «родственником». Старый «дядя» Бронислав свел Надежду с создателем и руководителем марксистской группы «Освобождение труда» Георгием Валентиновичем Плехановым. А тот в беседе напомнил, что ее пребывание в зарубежной поездке по Италии, Франции и Голландии не случайно, она теперь знает многих «их» людей и что за границей и на родине есть люди, которые надеются теперь на взаимопонимание. Формой взаимопонимания со стороны Крупской, по мнению Плеханова, являлось ее зачисление народной учительницей для работы в вечерних воскресных школах среди пролетариев северной столицы.
Плеханов Георгий Валентинович (псевдонимы — Бельтов, Симплициссимус, Утис; чаще подписывался русскими фамилиями: Алексеев, Бочаров, Валентинов, Волгин, Кузнецов, Каменский, Ушаков и др. В некоторых источниках называется фамилия его матери Белътман.); родился 29.11 (11.12) 1856, с. Гудаловка Липецкого уезда Тамбовской губ. (ныне Липецкой обл.) — 30.5.1918, Петроград; (по другим сведениям: 26 ноября 1856 — 31 мая 1918 г., Териоки, ныне Зеленоград Ленинградской обл.).
«Родился в небогатой помещичьей семье» (Литературная энциклопедия (ЛЭ), 1943, т. 8); «родился в мелкопоместной дворянской семье» (БСЭ, 1975, т. 20). «Закончил военную гимназию в Воронеже» (БСЭ); «окончил курс Воронежской военной гимназии» (ЛЭ). «В 1873 поступил в Константиновское военное училище, через год перешел в горный институт» (ЛЭ), но уже в 1876 г. был исключен за связь с революционерами-народниками, часто пропагандирующими сказки о лучшей жизни через… задний проход (в прямом смысле). Впрочем, совратить 17-19-летнего недоумка — невелика заслуга; однако на этом строилось все так называемое революционное международное движение, вдохновляемое учением мужеложцев Маркса и Энгельса.
«Постигал» учение в Петербурге. Входил в группу «Земля и воля», был одним из ее организаторов, но после ее раскола в 1879 г. стал одним из руководителей «революционно-народнической» группы «Черный передел» (красноречивое название!). В помощниках и организаторах Центрального кружка (!) в Санкт-Петербурге числятся также П.Б. Ак-сельрод, О.В. Аптекман, Л.Г. Дейч, В.И. Засулич. Имели свою подпольную типографию, журнал с одноименным названием, газету «Зерно». Периферийные кружки действовали в Москве, Харькове, Казани, Перми, Саратове, Самаре, Киеве, Минске и других городах. В 1880-м некоторые из черно-передельцев, в том числе Плеханов, Дейч и Засулич удрали в эмиграцию. Их подельник П.Б. Аксельрод с сотоварищи выработал программу важности террора как средства революционной борьбы; одобрена всеми чернопередельцами. В эмиграции «он стал изучать теорию марксизма и приобщился к практической деятельности социал-демократии» (ЛЭ); прошел своего рода «курс молодого бойца» в одном из заграничных центов масонского Ордена, при этом «проштудировал» отдельный курс, могущий условно называться «Содом и Гоморра» — идеальная спайка для сверхсекретной нелегальной организации, имеющей целью изменить мироустройство (лучшего компромата на каждого из многочисленных членов и придумать сложно…).