Чтение онлайн

Корсиканец будет связан с радиоточкой через курьера Лучистого. Вторым связником станет Роза Шлезингер.

Как только организация точки будет закончена или будет видно, что в деле можно уже не прибегать к помощи Старшины, он будет отведен и связь пойдет только через Корсиканца.

Международная обстановка и положение в самой Германии все больше беспокоили резидентуру, и она в начале мая 1941 года ударила в набат. В оперативном письме Виктору номер 147 от 1 мая 1941 года Степанов, точку зрения которого разделял и поддерживал Захар, писал: «Поскольку атмосфера в Германии накаляется, считаем, что все наши мероприятия по созданию нелегальной резидентуры и «хозяйства» следует ускорить. Исходя из этого считаем необходимым группу Корсиканца — Старшины снабдить немедленно шифром для радио и денежной суммой примерно в пятьдесят—шестьдесят тысяч германских марок. Это требуется группе для работы в случае обрыва связи с ними. Поэтому прошу срочно выслать рацию и шифр».

Амаяк Кобулов сделал определенные выводы и для себя. Он обратился в Центр за разрешением возвратиться на Родину, так как бомбардировки британской авиацией Берлина становятся небезопасными. Вскоре он проводил жену, дочь и сына, заверив, что с ними увидится в недалеком будущем.

Меркулов, ознакомившись с документом резидентуры, порекомендовал Фитину: «Надо это сделать, послать также рацию, условиться о порядке связи. Шифры предварительно покажите мне».

Меркулов знал, что наиболее уязвимым местом разведки является связь, и потому хотел убедиться в том, что шифр обеспечит ее надежность. В свою очередь, Фитин поручил Журавлеву лично проследить за исполнением указания Меркулова. Всей работой по выполнению распоряжения руководства непосредственно занялась Рыбкина. И тут возникли проволочки и неувязки. В конце апреля и в мае 1941 года в Берлин были отправлены две рации. Портативный приемо-передатчик, смонтированный в чемоданчике с питанием от анодных батарей, предназначался для Корсиканца (Д-6). Радиус действия аппарата доходил до 800— 1000 километров. Продолжительность работы без замены анодов составляла более двух часов. По-видимому, Цетр ориентировался на нерушимость советских границ и на четыре—шесть выходов Корсиканца в эфир. Объяснив, как подключать передатчик к другим источникам питания, Центр пообещал запасной комплект анодных батарей отправить в резидентуру в другой раз, а также сообщить длину радиоволны, на которой Москва будет слушать Корсиканца. Но запасные аноды так и не были посланы в Берлин, что создало в дальнейшем дополнительные трудности для подпольной группы Корсиканца — Старшины.

Второй портативный приемо-передатчик, более совершенный, работал на переменном токе 120— 200 вольт при включении в электросеть. Срок его деятельности был неограниченный, хотя радиус, как в первом случае, не превышал 1000 километров. Следовательно, берлинская радиостанция была маломощной, и ее сигналы могли принимать только специально оборудованные станции, которые с началом войны и отступления Красной Армии были потеряны еще под Брестом и Минском.

Кое-кто, видимо, склонен объяснять происходящее «происками» Берии. Но не следует забывать, что вопросом обеспечения радиосвязью занимался не он, а Меркулов и опытный разведчик Журавлев. Наиболее вероятно, что подобное положение сложилось в результате невысокого уровня развития советской радиотехники в тот период, а также недостаточной компетентности отдельных работников центрального аппарата разведки.

Со второй рацией в берлинскую резидентуру 5 мая 1941 года был послан шифр и описание способа кодирования радиограмм. По утверждению Центра, данный шифр хорош тем, что не требует каких-то дополнительных документов. Надо лишь запомнить принцип шифрования, постоянное число 38745 и лозунговое слово «Шраубе». Москва гарантировала стойкость и нераскрываемость шифра «никаким аналитическим путем», то есть невозможность его дешифрования известными методами. Шифр и код предназначались для Корсиканца. Степанова предупредили, чтобы никаких записей на встречу с Корсиканцем он не брал и все объяснил устно. Если бы А. Харнак был искушен в такого рода делах, он, возможно, удовлетворился бы разъяснениями Эрдберга. Но поскольку он видел и слышал все это впервые, то сделал для себя необходимые письменные заметки, пообещав уничтожить их позднее.

Большая работа по обустройству нелегальной резидентуры подходила к концу.

В период с 12-го по 16 июня Степанов передал своим немецким друзьям рации и шифры, о чем тут же было сообщено в Москву.

«Совершенно секретно

Т. Виктору

...Один из радиопередатчиков временно находится у Старшины, другой у женщины, входящей в его группу.

Шифр с Корсиканцем проработан, за исключением обратного перевода букв на цифры при расшифровке.

У Корсиканца временно хранится краткая запись на немецком языке об условиях радиосвязи.

Берлин

Захар».

На документе рукой П.М. Журавлева сделано пояснение: «Женщина — жена Тенора» (Элизабет Шумахер. — В.П.).

Сама передача происходила, по опубликованным впоследствии сведениям гестапо, следующим образом.

«За несколько дней до Троицы 1941 года Александр Эрдберг в присутствии Шульце-Бойзена передал Коппи аккумуляторную радиостанцию — для обеспечения связи с группой Шульце-Бойзена... Через несколько дней после передачи рации Коппи получил от связного Шульце-Бойзена на станции городской железной дороги «Дойчландхалле-два» [30] на этот раз современный переносной приемо-передатчик на переменном токе...»

Радиостанция, целая и невредимая, оказалась в руках подпольщиков, которые ее опробовали. В Москву ушел краткий, но выразительный текст: «Тысяча приветов всем друзьям!»

Приведенные выше документы опровергают некоторые распространенные неточности в описании того, когда и как рация Москвы оказалась у «Красной капеллы» (А. Харнака/Шульце-Бойзена), а также допускаемые при этом искажения. Хотя советский историк В.М. Бережков [31] , находившийся в Берлине в 1941 году в качестве дипломата, пишет о том, что вместе с А.М. Коротковым выезжал в Берлин, чтобы передать рацию, он добросовестно заблуждается на этот счет. Дело обстояло несколько иначе, к чему еще придется вернуться. В равной степени грешит Г. Кукхоф [32] , уверявшая в своих мемуарах, что она якобы получила из рук Эрдберга рацию. В лучшем случае Г. Кукхоф могла быть одним из звеньев цепочки, по которой перемещался радиоаппарат, пока не оказался у сына профессора университета доктора Густава Роллофа — известного берлинского пианиста Гельмута Роллофа, спрятавшего его среди нот. И уж совсем непонятно, зачем ей понадобилось сочинять небылицу о том, что Эрдберг при встрече с ней якобы уронил рацию, на что никто не обратил внимания и что выяснилось лишь позднее. Г. Кукхоф не была связана со Старшиной, не могла быть с ним при передаче рации, поскольку эту задачу выполнила Элизабет Шумахер. Впрочем, в истории разведки случаются нестыковки и курьезы куда более замысловатые.

Берлинская резидентура наряду с большой оперативной работой постоянно информировала Москву о наращивании усилий Германии по подготовке к нападению на СССР, о положении в стране, руководящих структурах Национал-социалистической партии и Третьего рейха, а также о том, что... фашисты хотели бы жить в мире с Россией и якобы отдают себе отчет в том, что от войны с Советским Союзом рейх больше потеряет, чем выиграет!

Источником этой софистики был агент по кличке Лицеист, завербованный резидентом Захаром. Резидент формально выполнил указание Центра о приобретении новых источников и расширении информационного потенциала резидентуры. То, что направляемые им в Москву сведения зачастую взаимно исключали друг друга, меньше всего беспокоило агента. Если бы кто-то спросил его об этом, то, скорее всего, получил бы уклончивый ответ: «Плохо вы знаете диалектику; в этом случае и проявляется единство и борьба противоположностей». В глубине души этому крупному чиновнику службы госбезопасности, по-видимому, было безразлично, что докладывать в Центр, лишь бы платили побольше.

Журналисты, как люди специфической профессии, интересуют любую разведку, а Лицеист принадлежал именно к этой профессии. Правда, и среди этой братии всяк молодец на свой образец. Захар не стал тратить время на выяснение подобного «пустячка».

Немедленно после установления агентурных отношений Лицеист проинформировал о том, что если и наблюдается некоторая концентрация германских войск, то это не более чем «оптический обман», и суть «отвлекающего» маневра такова: подготовка к нападению на Великобританию. Он указывал на то, что в Германии невысоко оценивают боеспособность Красной Армии, что, возможно, предназначалось для того, чтобы запугать советскую сторону и предупредить ее от обострения отношений с Германией. Лицеист информировал также о том, что интересы Германии не сосредоточены исключительно на России, что ее взоры обращены в сторону Ближнего и Среднего Востока, Африки, других регионов. У некоторых работников центрального аппарата советской разведки создалась иллюзия того, что Захар приобрел едва ли не лучшего агента резидентуры.

Сведения Лицеиста обратили на себя пристальное внимание Москвы. Их всерьез анализировали, когда готовился визит В.М. Молотова в Берлин осенью 1940 года. В октябре резидентура сообщила, что в Германии намечаются пути улучшения отношений с Россией. 14 октября в Москву поступила информация от того же источника: Германия заинтересована в заключении нового соглашения с Россией, чтобы показать всему миру, что Советский Союз является союзником Германии и что Англии не удастся переманить его на свою сторону.