Чтение онлайн

В том же октябре резидентура из Берлина направила в Москву новые сведения «ценного» источника: в Германии имеются силы, выступающие за оказание давления на СССР, если он активно не поддержит «новый порядок в Европе». Риббентроп намерен показать Англии, что у нее не должно быть иллюзий о чьей-то поддержке при нападении.

В ноябре 1940 года от того же источника поступила информация, что поездка В.М. Молотова в Берлин является «событием необозримой важности и исключительных последствий». Это начало «новой эры», как подчеркнул в беседе с «источником» некий посланник Шмидт. (Сведения противоположного характера, добытые Горгоной, в связи с этим были оценены как дезинформация, а на давно работавшего с разведкой агента пала тень подозрения.) Все опасные места германо-русских отношений, по донесению «ценного» источника, пройдены, и с настоящего времени можно надеяться, что Россия наконец полностью поняла свое положение в новом мировом порядке и что таким образом практически решены все крупные политические проблемы.

Англии не удастся изменить ситуацию. Она будет разгромлена в течение ближайших двух-трех недель. Сведения подтверждались ссылкой на ответственного сотрудника бюро Риббентропа Петера Клейста, который якобы заявил, что немцы рассчитывают уничтожить Англию в течение трех последующих недель. Он сказал также, что вовсю идет подготовка к нюрнбергскому съезду НСДАП, который явится «съездом мира», так как «низвержение английского владычества теперь уже ни у кого не вызывает сомнений. Представитель бюро отметил далее, что беседы Молотова с Гитлером произвели на последнего «наилучшее впечатление». Фюрер в результате переговоров с советским наркомом иностранных дел пришел к убеждению, что Советский Союз имеет абсолютно серьезные намерения развивать дружественные отношения с Германией.

В ноябре 1940 года берлинский «ценный» источник сообщил, что в МИД Германии высказали мнение о назревшем разделе Турции, а также Ближнего Востока между Германией и Советской Россией. Гитлер, по-видимому, опасался советско-английского сближения. В Берлине решили столкнуть Россию с Великобританией, подбросив соответствующую дезинформацию.

В декабре 1940 года источник из Берлина передал, что Германия сделает все от нее зависящее, чтобы избежать войны на два фронта, и только особые обстоятельства могут принудить ее к этому. Сквозил даже упрек: в то время как Германия стремится к добрососедским отношениям с Россией, последняя якобы озабочена исключительно «собственными» интересами. Из Берлина поступали данные о том, что в Германии «обеспокоены проблемой зерновых запасов, ибо созданный перед войной запас зерна исчерпан» (где уж тут воевать?!), «Гитлер не может идти на такой риск, как война с СССР, опасаясь нарушения единства Национал-социалистической партии», и далее в том же духе.

Проникнувшись доверием к своему источнику, сообщения которого были столь созвучны с мыслями Сталина, Москва поручила Кобулову выяснить: чем все-таки объясняется концентрация немецких войск на Востоке? Без тени смущения агент заявил, что создание «восточного вала» преследует цель оказать влияние на

СССР и побудить его еще активнее укреплять дружеские отношения с Германией. Когда Кобулов обратил внимание на некоторую нелогичность такой постановки вопроса, Лицеист, сославшись на беседу с сотрудниками немецкого верховного главнокомандования, утверждал: в военных кругах не скрывают, что дело может дойти до войны Германии с Россией. Русские — и это не является для немцев тайной — заигрывают с Англией и Америкой. Долго этого терпеть нельзя. Источник разъяснил: да, немцы выдвигают к границам России свои войска, но это вовсе не означает, что Германия собирается начать войну с Россией. Война на два фронта для Берлина нежелательна. Поэтому Риббентроп проводит политику «компромиссов».

Москва была не удовлетворена подобными разъяснениями. Но в то же время они действовали на нее как бальзам, успокаивая нервы, после резких, пугающих сообщений Корсиканца.

Имя «ценного» источника берлинской резидентуры — Орест Берлинкс. Он родился в Риге в 1913 году в семье врача. Воспитывался у тетки, окончил французский лицей. С 1934 года работал в редакции журнала «Бриве земе» переводчиком, затем референтом. В 1939 году был направлен корреспондентом в Берлин.

О том, как Берлинкс попал в сферу внимания резидентуры, стало известно значительно позже. Пленный офицер гестапо Зигфрид Мюллер, сотрудник отдела IV-Д РСХА, на допросе 21 мая 1947 года показал, что в середине августа 1940 года к Кобулову был «подведен» агент гестапо латыш Берлинкс, который вплоть до июня 1941 года дезинформировал советскую разведку в Берлине. Штандартенфюрер СС Ликус непосредственно руководил работой Берлинкса и о результатах бесед латыша с Кобуловым лично докладывал Гитлеру. Последний интересовался мельчайшими деталями: выражением лица, интонацией голоса, реакцией Кобулова на переданные ему «секретные сообщения».

Выбор гестапо на Кобулова пал не случайно. Наблюдение за ним убедило Главное управление имперской безопасности, что в данном случае оно имело дело со слабо подготовленным разведчиком, в чем гестаповцы не ошиблись. Он был болтлив, всячески стремился подчеркнуть свое особое положение в представительстве. В гестапо знали с его слов, что он «важная персона» и что его информация докладывается непосредственно Сталину и Молотову. О подобном объекте разработки гестапо могло только мечтать!

Корреспондент ТАСС в Берлине Иван Филиппов еще ранее познакомился и встречался с Берлинксом. О своем знакомстве с латышским журналистом Филиппов доложил Кобулову, как только тот прибыл в Берлин. После беседы с Филипповым Кобулов послал в Москву телеграмму, в которой дал положительную характеристику журналисту и высказал предложение «при удобном случае завербовать его». Пока в Москве еще только переваривали полученное сообщение, Кобулов доложил:

«15 августа 1940 года Философ (возможно, Филиппов. — В.П.) завербовал Берлинкса Ореста. Вербовка состоялась в ресторане «Край Севера». На вербовку пошел охотно. Агенту присвоена кличка Лицеист.

Захар».

В Москве решили проверить нового агента, благо Латвия уже стала советской республикой. 17 сентября в Берлине Захару (Кобулову) срочно была отправлена телеграмма. «Мы получили сведения, — говорилось в ней, — что Лицеист во время проживания в Латвии был настроен антисоветски. Старался распространять среди населения идеи национал-социализма. Вам следует это иметь в виду...»

Практически это означало лишь предупреждение, но не отказ от услуг Лицеиста. Работа с ним была продолжена. Лицеист как бы нехотя принял от Кобулова 100 марок и выдал расписку. Но уже в следующем месяце он выразил недовольство по поводу выданных ему 300 марок, заметив, что в редакции за менее рискованную работу он получал 900 марок. В декабре за информацию, полученную от неизвестного офицера, Кобулов заплатил агенту 500 марок. Получив месячное содержание в сумме 500 марок, Берлинкс твердо заявил, что это слишком мало и он не может на такие деньги содержать жену и ребенка. В начале 1941 года Лицеист поставил перед Кобуловым вопрос о регулярном ежемесячном вознаграждении в 1000 марок — сумма очень высокая по тем временам. На письме Кобулова о том, что Лицеист требует за сотрудничество выплаты вознаграждения уже в тысячу, заместитель начальника Первого управления П.А. Судоплатов написал резолюцию: «Торговаться не надо. Следует прибавить, но в зависимости от расширения информационных возможностей источника».

Как же в НКГБ оценивали информационный товар, за который Судоплатов рекомендовал платить не скупясь? Вот какое мнение на этот счет высказало информационное подразделение разведки.

«Берлин

Совершенно секретно

Захару

Вы просили сообщить оценку сведений Лицеиста. Из имеющихся у вас агентов Лицеист дает, несомненно, наиболее ценную общественно-политическую информацию. Однако наряду с ценными сообщениями его информация содержит много неточностей, противоречий и сомнительных данных, а также изобилует общими местами. Это объясняется тем, что Лицеист является журналистом и черпает свою информацию у лиц, предназначенных германским государственным аппаратом для подпитывания прессы...

Об этом мы вам пишем не для того, чтобы охаять источник, а для того, чтобы отвести ему в нашей сети должное место и понять перспективы правильного его использования... Надо отдать себе отчет в том, что это еще далеко не то, что нам нужно».

Точка зрения руководства разведки на Лицеиста существенно разошлась с мнением разведчиков-аналитиков. С их доводами просто не посчитались. А зря! Более того, в архивном деле имеется краткая справка на Лицеиста, выдержанная в исключительно благожелательном тоне. Она заканчивается выводом:

«Лицеиста необходимо воспитывать, и в итоге из него может получиться ценный агент.

Апрель 1941 года.

Судоплатов».

Невольно возникает вопрос: как Судоплатов, считавшийся профессионалом, сделал такой, мягко говоря, необъективный вывод? Впрочем, если подумать, в такой оценке нет ничего удивительного. Один из тогдашних руководителей разведки покривил душой. Ведь Судоплатову было известно, что завербовал Лицеиста Амаяк Кобулов, выдвиженец Берии. Старший брат Кобулова, Богдан, работал заместителем у того же Берии. Стоило ли Судоплатову перед лицом столь могущественного триумвирата оспаривать ценность агента, завербованного Кобуловым-младшим? А дезинформация? Кто был способен тогда ее правильно оценить? Да и в способностях ли дело, когда руководители разведки знали, какие сведения придутся по душе хозяину Кремля.