Чтение онлайн

Сочинением кулинарных рецептов и блюд были заняты не только повара и экономки, но и многие знатные особы — их имена увековечены в названиях котлет, салатов, соусов и подливок, таких как бефстроганов, де-воляй, гурьевская каша.

Такой размах кулинарии требовал, естественно, соответствующего оснащения. Тяжелая фаянсовая, оловянная, серебряная и даже золотая посуда уже не могла быть подходящим вместилищем для всего этого гастрономического великолепия. Но, пожалуй, самым существенным был качественный сдвиг в культуре. Золотая и серебряная посуда утрачивала престиж. Европеец демонстрировал теперь не богатство, а вкус. В его жилье стало больше света, и белоснежный фарфор — при всем многообразии форм и декора — оказался как нельзя кстати. Препятствием было то, что посуда из Китая и Японии в ее первозданном виде не могла вынести новой нагрузки, поскольку китайцы и японцы были очень далеки от излишеств и кулинарных затей Европы. Понадобилось не так много времени, чтобы восточный фарфор, поставлявшийся на экспорт, приспособили к вкусам и потребностям европейских покупателей.

Позднее других к фарфоровой лихорадке подключилась Саксония — во времена правления Августа II Сильного {27} , современника и союзника, — хотя, как оказалось, и ненадежного — Петра Великого. Однако, вопреки этой задержке, в освоении новой для Европы технологии именно Саксонии суждено было стать родиной европейского фарфора. Наиболее серьезным претендентом на роль первооткрывателя фарфора был в конце XVII века известный в то время естествоиспытатель Эренфрид — Вальтер фон Чирнхауз (E. W. Tschirnhaus, 1651–1708), к тому времени многого добившийся в стекольном и керамическом производствах. Оставшиеся после графа пять кружек убедительно говорят в пользу его заслуг в изобретении фарфора: их черепок на изломе совершенно белый. Чирнхаузу оставался шаг, может быть, полшага, но приверженность приемам стекольного производства увела ученого несколько в сторону и практически лишила лавров изобретателя фарфора или, правильнее сказать, заставила уступить пальму первенства молодому сопернику (и ученику) Иоганну Фридриху Беттгеру (I. F. B"ottger, 1682–1719).

Беттгер в бытность еще учеником в аптеке Цорна в Берлине вообразил, что, следуя рецептам алхимиков, может получить золото и даже во всеуслышание заявил об этом.

Мальчишеское хвастовство наверняка осталось бы без внимания, если бы бюджет прусского короля не дал основательную трещину. Король потребовал к себе новоявленного алхимика.

Беттгер же не рискнул испытывать судьбу и поспешно покинул Пруссию ради Саксонии, где обосновался поначалу в Виттенберге. Пруссия настаивала на выдаче беглеца, но получила отказ: Саксонии тоже очень нужны были люди, способные получать золото.

Беттгера поселяют в Дрездене и велят продолжать свои изыскания, а в наставники дают упомянутого графа Чирнхауза.

Но как ни полезно было такое сотрудничество, золота из него получиться не могло. И Беттгер снова делает попытку скрыться (1703). Тогда король решает, что только содержание под арестом может гарантировать успех, и незадачливого алхимика помещают в мрачные и надежно охраняемые покои замка Альбрехтсбург под Мейсеном.

Будущее как будто не сулило Иоганну ничего хорошего, но судьбе угодно было распорядиться по-своему. И чем больше на пути его нагромождалось неудач, тем прочнее, как оказалось, закладывался фундамент славы.

Продолжая свои алхимические упражнения, Беттгер взялся однажды изготовить тигли из местной глины. Красные черепки этих тиглей после обжига по плотности и структуре поразительно напоминали фарфор. Молодой алхимик почувствовал, что случай дает ему драгоценный шанс, но для этого должно было совершиться еще одно событие.

Сидя взаперти, Беттгер не забывал периодически пудрить свой парик. Этого, впрочем, требовал и этикет двора. Пудра расходовалась в больших количествах, а стоила недешево. На помощь пришел знакомый кузнец, который обнаружил белую глину на копытах лошади, когда прилаживал ей новую подкову. Ее добывали в Ауэ, близ Шнееберга.

Как-то Беттгер пустил пудру из глины в замес для изготовления тиглей, а после обжига обнаружил: просвечивающий черепок не отличался от китайского фарфора. Шел 1706 год.

В марте 1709 года Беттгер вместо давно ожидаемого от него золота преподнес Августу II Сильному совсем нежданную вещь — фарфоровую вазу. Королю не надо было объяснять, что фарфор тяжелее золота: ведь в свое время за китайский сервиз он отдал прусскому королю полк драгун.

Держа в руках куски белой глины — каолина, Беттгер воскликнул: «Ваше Величество! Вот из чего делается порцеллан!» Для короля же эти слова прозвучали иначе: «Вот из чего делается золото!»

Так неудавшийся аптекарь обогатил короля и был за это щедро одарен и возведен в дворянское достоинство. Более чем причастный к открытию граф Чирнхауз умер за год до торжества.

Теперь еще труднее было освободиться из королевских объятий. Правитель оберегал не столько самого арканисту (мастера, посвященного в тайну ремесла), сколько добытую им тайну. Великий самоучка оставался под неусыпным надзором. Триумф обернулся трагедией. Беттгер бросился в пучину разгула и подорвал здоровье. Годы беспутной жизни разорили его и свели в могилу 37 лет от роду — 13 марта 1719 года.

С изобретением европейского фарфора стали формироваться правила сервировки стола на рядовом и высшем уровнях.

Пластические и декоративные возможности фарфора в большой мере соответствовали господствовавшим в то время стилям барокко и рококо. Сменивший их (с середины XVIII века) классический стиль, а затем ампир и бидермайер также с успехом использовали фарфор как материал для выражения присущих им особенностей.

Среди вещественных доказательств этому огромное множество замысловатых ваз, декоративных композиций из фарфора (птицы, цветы, плоды), трогательных групп с арлекинами, пастушками, амурами и зефирами; лампы, бра, декоративные плакетки, чернильные приборы, часы, косметические наборы, утварь.

В изобретении саксонского фарфора немалую роль сыграла навязчивая идея Августа II Сильного построить в Дрездене Японский дворец, в котором и стены, и кровля, и все «персонажи» были бы фарфоровыми. Фарфор изобрели, а вот дворец закончить не удалось, помешала смерть самого августейшего фантазера в 1733 году.

В своих устремлениях монарх из Саксонии был далеко не одинок. У него были многочисленные предшественники и последователи в Венеции, Париже, Лондоне.

Решающее влияние на распространение фарфора оказали входившие в обычай чай и кофе. Чай стал завоевывать Европу с начала XVI века, но достаточно долго воспринимался как лекарство и только к XVIII веку приобрел статус напитка. В России в общенародный обиход ему суждено было войти лишь к концу XVIII века. Кофе завоевал сердца русских раньше, появившись в их быту с начала XVIII века вместе с другими нововведениями Петра I.

Ни для чая, ни для кофе, конечно, неприемлема была металлическая, глиняная или деревянная посуда. Фарфор был самым подходящим материалом.

ФАРФОР ГАРДНЕРА.В царствование Екатерины II англичанин Фрэнсис Дж. Гарднер основал под Москвой, в Вербилках, фабрику фарфора (1766–1767).

Наладить деликатное производство помогли мастера из Тюрингии, где в то время работали хорошие арканисты. Под их присмотром и русские крепостные подмастерья овладели тайнами просвечивающего черепка. Несколько вычурная немецкая пластика уступила место отечественным мотивам: появились сюжеты из русской жизни.

Особенно удались Гарднеру сервизы в честь русского оружия — Андреевский, Александро-Невский, Георгиевский и Владимирский, все предметы которых декорированы звездами и лентами русских орденов (1777–1778).

В 1780 году фабрика переехала в Тверь.

А четверть века спустя здесь наладили выпуск фигурок почтальона, дворника, торговки, булочника, крестьянина и других уличных типов, прославивших марку Гарднера на всю Россию. Модели для них были изготовлены по гравюрам из известного в начале XIX века журнала «Волшебный фонарь».