Чтение онлайн

— Есть... — сказал Ингвар и почувствовал, что начинает плакать от боли. — Намеренье есть. Правда. Правда.

Великан заметил, что Ветвь тихонько улыбается.

Он заставил себя улыбнуться. Всё что у него получилось — это страшная улыбка с кровавыми распилами разбитых губ и красными прорезями меж зубов. Но он перестал чувствовать лицо, не мог ему больше приказывать, не мог заставить себя собраться. Он мог ещё вспомнить Тульпу, мог заставить себя улыбнуться, но не мог приказать себе не плакать. Слёзы лились против его воли. И гаденькая ухмылка Ветви только усиливала поток.

Ингвар сказал себе все слова поддержки, которые знал. Но слёзы не унимались.

— Иди сюда. Садись, — спокойно сказал Хорн.

— Я не могу.

— Ты не можешь контролировать слёзы. Ладно. Но у тебя всё равно есть выбор. Он только в одном. Продолжить или не продолжать. Выбор за тобой. Поверь, голодным насрать, с каким лицом ты приносишь им жратву. И с каким лицом ты защищаешь их, не дашь чужакам пахтать их. Всем насрать, какое у тебя лицо. Важно только получилось у тебя или нет. А получилось или нет — зависит от намерения. Только. Скажу больше. Ты волен уйти. Вот прямо сейчас. Ты в любой момент можешь всё это прекратить.

— Но я ж реву... как баба.

— Бабы тоже бывают разные, — спокойно сказал Хорн. — Какая-то ревёт и делает. Какая-то ревёт вместо того, чтобы делать. Это вот единственная разница. Другой разницы нет. Правда это такая разница, которая определяет всё остальное. А в конечном итоге всё сводится к тому, что у одной детёныши выживают, у другой нет. А на слёзы — всем насрать, парень. Вообще всем. Но это тебе моя Дэя лучше объяснит. А пока садись.

— Сделай всё...

— Всё — не обязательно. Но начини уже чувствовать оргон. А то у меня ладонь занемела тебе пахтало разукрашивать.

— Что зависит от тебя...

— Ой, это оставь, пожалуйста, Инку. Он такое любит. А мне это знаешь — водой вода. Намеренье твоё я увижу, или когда ты мою руку начнёшь останавливать, или когда красные фасолинки доставать. И не раньше.

— А в остальном положись...

— Куда положись? Я из твоего лица сделаю отбивную, ты понимаешь? У тебя в голове слишком много слов. Макош их может вытравить лекарствами, Ной, наверное даже не станет слушать, Инк другими словами, Ишта состраданием. Как ты будешь с Суртом взаимодействовать, я себе не представляю, конечно. Но это не моя проблема, слава Матери Драконов.

— На судьбу.

— Всё? Выговорился? Теперь сядь и тяни фасолину. Тут девяносто девять белых. И одна красная. Ты кидаешь Соул и Соул же достаешь красную фасолину. А если нет, ты не плачешь, не бесишься, а защищаешься от моего удара. Тоже Соул. Я показывал как. Значит, ещё раз. Ты вскидываешь плечо, и одновременно подкручиваешь локотьнавстречу, и одновременно напрягаешь кисть, от которой всё остальная рука напрягается и костенеет до плеча. Одновременно, усёк? Иначе не успеваешь. Понял теперь?

— Ты ж больше в два раза.

— Ну не в два, — добродушно усмехнулся Хорн. — Но немного больше, да. Это будет доводом, только когда ты легко будешь справляться со всеми, кто твоего размера или меньше. Ты слаб, Великан. И мы будем лечить твою слабость. Садись.

Ингвар тяжело опустился перед Первым Лоа.

Спрятал белую фасолинку в мешок, и снова принялся шебуршить рукой.

— Молодец, что не потерял, — похвалил Лоа, видя, что нужно как-то приободрить ученика.

— Я шестьсот раз подряд не угадал...

— И что? Если бы ты три раза подряд вытянул красную. Ты бы сказал, что это колдовство?

— Конечно!

— Ну вот. Тогда ты понимаешь, что шестьсот раз умудриться достать белую, это тоже колдовство. Ты же, клять, колдуешь. И хорошо ж, колдуешь! Но только, чтобы получать по мордасам. Колдую уже в другую сторону, что ли...

— Я не...

— Понятно, что никто не хочет получать по морде. Но тебе так привычнее. Ты же ещё толком и не знаешь, что будет, если вытянуть красную. Тем более, если вытягивать постоянно. Это ж целый мир... Это ж колдовство... непонятно, что со всем этим делать... А как получать по морде ты уже прекрасно знаешь. Ты знаешь, как это работает, и знаешь, что бывает и как. Ты даже уже предвкушаешь. Как ты немножко ослабишь удар и получишь по лицу. И даже уже предвкушаешь — я, сука, это вижу прекрасно — как ты улыбнёшься мне своей несломленной улыбочкой.

Ветвь усмехнулся:

— Даже я эту вижу, Великан. Неужели ты один, кто не видит этого?

— А! Мелкий! Раз ты проявился, ты можешь нам не только мясо дать на ужин? Красная фасоль? Красный лук? Томаты? Яньская пища тоже бывает разная. Это не только мясо. Он ещё так не может. Даже я подустал уже от татунки. Давай всего это набутотень, и поперчи хорошенько. У него танджоны как у старика. Надо их как-то раскочегаривать.

— Бабу? — безо всякого выражения спросил Ветвь.

— Он за шестьсот попыток ни разу не достал красную фасолину. За шестьсот. Ни разу. Какую ему бабу? Что он с ней делать-то будет? Еды принеси нам!

— Легко, — кивнул Ветвь. — Имбирь?

— Да. На своё усмотрение там возьми что надо. Пусть в основе мясо. Но только ещё с чем-нибудь. Ему сейчас некуда. Дело не в количестве оргона. Его можно хоть искупать в крови... хотя... знаешь, вот это ещё можно будет попробовать.

— Так имбирь брать?

— Я же тебе говорю, бери что угодно. На своё усмотрение.

Ветвь вышел из шатра в непроницаемую, схлопнувшуюся за ним темноту.

— Конечно, ты боишься пробовать чего-то новое! Ты плохо кидаешь руну. И плохо защищаешься от ударов. Я тебе помогу. И с тем и с тем. Но пока ты трусишь, мы будем просто тренировать твою рожу. И всё. Больше мы ничего не сможем тренировать. До тех пор, пока ты боишься.

Хорн задумался, как бы получше объяснить это:

— Соул — это намеренье! А в основе любого намерения — смелость. И с намерением у тебя нет проблем. Парень, ты же шестьсот раз умудрился не вытащить красную фасолинку. Ты прекрасно колдуешь! Так что с намереньем у тебя проблем нет. Только ты не того хочешь. Не в ту сторону намерение направляешь. Это из-за страха. Или заставь себя...

— Или? — с вызовом спросил Нинсон.

— Или? Да больно мне надо. Или ничего не поменяется. Если тебя это не достаточно ещё пугает, то я тебя сильнее напугать не смогу.

— Ладно. Напугал. Соул!

Нинсон бросил руну. Потом достал фасолинку. Белую. Получил оплеуху. Совсем не сильную. Он почти свёл удар, резко выбросив руку. Предплечье глухо ударилось о твёрдую, словно деревянную ладонь Хорна. Принял удар. Действительно, совсем не больно. Только немного страшно.

И продолжал так до ужина.

— Соул!

Белая.

Удар. Блок. Кровь.

— Соул!

Белая.

Удар. Блок. Кровь.

— Соул!

Ещё триста семьдесят раз...

— Соул! Соул. Соул...