Красная книга
Шрифт:
Ингвар не знал, сколько песчинок могло уместиться в черепке, но фонтан не иссякал. Если проливной дождь ослаблял действия колдовства, то страшно было подумать, как бы оно выглядело в сухую погоду.
Часть муравьёв забиралась в шалаш, где лежала Целлия Циннци, и Нинсон не видел, что происходило внутри. Но подросшие муравьи выбирались снизу, ползли по мокрой траве, оставляя в лужицах красные разводы. Они добирались до соседних деревьев, и начинали карабкаться вверх. Вода, стекавшая по стволам, нисколько не затрудняла их передвижения.
Ингвар гадал, что же будет, когда они доберутся до верхушек близлежащих деревьев. Муравьи заполняли деревья, гнездились на листочках и иголках, превращая окрестные ели в красные изваяния, сплетённые из медной проволоки.
Пока фонтан не брызнул последней россыпью, и все муравьи разом не сгорели.
Каждый превратился в огненный всполох, и вся поляна превратилась в пышущую жаром сковороду. Земля, деревья, костёр, тиунские мечи... Всё это истлело под огоньками, успевшими мелькнуть сначала густым кармином, затем киноварью, алым, рыжим, а потом превратившись в нестерпимо-белый огненный свет.
На месте погребального костра осталось лишь пятно коричнево-красной трухи.
Огоньки муравьев истаивали тонкими струйками вонючего серного дыма.
Как красные листочки.
Как брошенная в огонь деревянная стружка.
Как волосы, шипящие, сворачивающиеся и дурно пахнущие. Пахнущие...
Как жжёные перья... запах которых окутывал и становился всё сильнее...
Жжёные перья.
<- 88 Песнь Кукушки 90 Ускользающий Запах ->
90 Ускользающий Запах 90
Ускользающий Запах
Ингвар застонал.
Боль взломала затылок.
— Бежим. Быстро!
Грязнулька кашлянула и скривилась.
Принялась выпутываться из ремешка, к которому-таки успела себя привязать, пока Нинсон с открытым ртом смотрел за колдовством. Но теперь на месте колдовства были гигантские клубы пара, над осевшей, будто хорошо перекопанной землёй.
Пахло пашней, баней и жжёными перьями.
Звуков не было никаких, хотя Нинсон и готовился к тому, что по ушам ударит хлопок и долгое шипение, для которого он и держал рот приоткрытым.
Ингвар пихнул девочку в спину и загородился защитной руной.
Кукла сделала несколько шагов, но оптом опять остановилась, поправляя сползший лапоть. Она так усердно пристраивала ногу к сапогу великана, что тесёмки не выдержали. Грязнулька скривилась и закашлялась:
— Фу-у! Фирболг? Ты чувствуешь этот запах?
Руна Дэи не помогала, тогда Ингвар метнул руну Шахор. Без толку. Сейд не крутился и оргон был тяжёл и безжизненен, как пустой парус.
— Фу... Это муравьи так пахнут?
Девочка пошатнулась, Уголёк выскользнул из пальцев, и тягучей смоляной каплей сполз на ногу, просочился сквозь ткань, провалился в лыко, впитался в кожу.
— Фирболг я больше не ... могу...
Клять! Великан сквозь куртку подхватил девчонку за лямку рюкзака, забросил на плечо и побежал прочь. Подальше от жжёных перьев, отшибая от себя всё возможное колдовство не рунами, а старым деревенским наговором:
— Дахусим!
«Давай! Давай! Давай! Дахусим! Давай! Двадцать, двадцать, двадцать! Давай!»
Великан даже не помнил, как они убежали от запаха жжёных перьев и едкой пыльцы. Впереди была дорога, ведущая в Бэгшот. Позади погребальный костёр и злое колдовство. Ингвар поставил девочку на ноги:
— Давай, Грязнулька, дальше сама.
— Можно?
Кукла показывала босую ногу. Лапоть таки потерялся.
Нинсон помнил, что у неё была запасная пара.
— Да, только переобувайся скорее!
Пробежка допила последние силы. Действие коварного тоника заканчивалось.
До Бэгшота им сегодня не дойти. Но надо попытаться. Рука. Бранд.
— Фирболг, ты тут ждёшь? Ты поспишь? Ты лёг? Ты тут? Всё?
Девочка видела, что ему плохо, волновалась за него. И эта озабоченность, пусть и совершенно бестолковая, была приятна Тайрэну, отвыкшему от целительных взглядов встревоженных женщин.
Девочка быстро распотрошила рюкзак и сменила обувь.
У неё с собой оказались не только новые лапти на прекрасной кожаной подошве, но и чистое платье нежного кораллового цвета. Дэйдра повернулась спиной, чтобы Таро не видел её пупок, и стянула сарафанчик. Тайрэн подумал было отвернуться, но решил не выпускать девочку из поля зрения.
На неё было приятно смотреть. И он смотрел.
Выпустил лук, воткнул стрелы в землю. Устроился удобнее, облокотившись на рюкзак. Дейдра всё это время сидела на корточках и не одевалась, а только делала вид, что копошится в вещах. Так, чтобы он точно видел её тонкий, склонённый затылок и покрытую мурашками спину. Капли холодного дождя ровными крупными жемчужинками скользили вдоль изогнутого позвоночника, обтекая и оглаживая каждую косточку.
Впрочем, может быть и не делала вид, а действительно перерывала свои запасы, потому, что вещей у неё оказалось множество. Она всё ещё держала в руках коралловое платье, а на земле перед рюкзаком появлялись гребни, ксоны, связка платёжных карточек, наручные свотчи, украшения из цветных смол и стекляшек, доска для игры в Башню Фирболга и такое множество мелких вещиц, словно бы Дэйдра заделалась коробейником и раскладывалась на целый день торговли.
Но Таро Тайрэн не мешал и не торопил.
Любовался склонённым тонким затылком и жемчужной дугой позвонков. Понял, что на гладкой и загоревшей коже, уже было и не найти следов от шрамов. Два или три последних дня смыли с неё прошлое, как корку походной грязи. У неё округлились плечи, стала заметнее грудь, и определённо раздались бёдра.
Тайрэн подумал, что скоро уже ей нужно будет замуж. Как раз в городах начнётся весенний тиндер. Они не смогут себе позволить билет на серебряную или золотую сцену. А что ей, такой красавице, делать на медной? В толпе сисястых крестьянских простушек?
«Ну, может быть, ещё выгорит с распиской Бэра, — подсказал Ингвар Нинсон — будет нам и серебряная сцена, и женихи поприличнее».
Вторя мыслям Тайрэна, Дэйдра повернулась другим боком. Она была проворна и гибка, как хлыст. Ползала вокруг рюкзака, тянулась за всё новыми и новыми вещами, во всё новых и новых клапанах и кармашках, не забывая искоса поглядывать, смотрит ли Таро за тем, какой она теперь стала. А потом, только удостоверившись, что он оценил все происшедшие с ней перемены, девочка скользнула в коралловое платье.