Чтение онлайн

— Зачем? Чтобы все пересобачились? Нет. Да и Бёльверк не такая уж плохая. Я с ней уже помирковал. И мы это утрясли. Я свою часть получу лёгкими рирдановыми дагни. Так что никаких неудобных для продажи лат и всякой такой сути.

— А в обмен? 

— Угу. Обмен. В обмен я буду тут главным. Начну следить за порядком. 

— Ничего не понимаю. Ты ведь предлагаешь этой же ночью бежать вместе со мной.

— Я сказал, что Бёльверк не плохая. Но не сказал, что я не плохой. Обману эту инь!

Иггуль опять захихикал.

— Так раз ты главный, просто не отдавай меня этому чёрному человеку, и всё.

— Не отдавай? Бентэйну? Нет уж. Как только он потребует, я сразу же подчинюсь. Поэтому единственный для тебя шанс не попасть к Бентэйну — это убежать до того, как он потребует. Скоро Бентэйн сообразит, что Бёльверк не вернётся. Вот тебе и прямой резон со мной уходить. От меня ты ещё может и сбежишь. От Бентэйна — нет.

< 38 Сложный выбор 40 Колдовское Слово >

 40 Колдовское Слово 40

Колдовское Слово

Ингвар продолжил попытки выбраться, как только Иггуль ушёл.

— Хага! Хага! Хага!

Потом ему на ум пришла лилово-пурпурная Инги.

— Инги! Инги! Инги!

Он продолжил, даже когда понял, что не может больше концентрироваться на верёвках, а бросает руны куда придётся. В небо, темнеющее в прорехах палатки.

— Хага! Инги! Хага!

Быстро стемнело, похолодало и заморосило. Студёный дождь месяца медведя — самого начала весны. И хотя Нинсон и был в шатре, лежал он на голой земле под изорванной стрелами крышей.

В палатку вошла черноглазая девушка с мокрыми волосами и встала на пороге, придерживая полог. Двое дюжих налётчиков втащили лакированный чёрный шкаф. По гладкой, как стекло, поверхности вода чертила причудливые дорожки.

Потом появилась Бёльверк с фонарём. Стало понятно, что уже ночь.

— Ну и дождина! Ты, что ли, тут грозу набормотал, колдун?

Женщина улыбнулась. Снаружи полыхнула молния.

Ингвар принялся считать про себя. Бабахнул гром. Километрах в пятнадцати к югу.

— Темень-то какая! Грани, где светильники? Ни одного нету?

Бёльверк стала рыться в прикроватных сундуках. Ценного там ничего уже не могло остаться. Но из одного она достала несколько глиняных плошек. Из другого — охапку лоскутков. Из третьего — скрученную верёвку, которую тут же нарезала на фитили. Один сундук всё ещё был заперт навесным замком, из которого торчала самодельная отмычка. Заклинило во время неудачной попытки взлома. Понимая, что в походном сундучке рядового наёмника вряд ли найдётся что-то ценное, его решили оставить до поры да, видимо, так и забыли.

Бёльверк сбила замок одним ударом маленького топорика. Кажется, она успела снять оружие с перевязи тем же движением, что наносила удар. Ингвар ещё раз подумал, насколько невероятны все эти сказочные саги с противостоянием необученного деревенского парня и профессионального бойца.

Ингвар едва заметил движение воительницы. Та, не глядя, закинула топор в поясное кольцо и принялась копаться в тряпках. Нашла бутылку с маслом.

Гроза приближалась быстро.

Палатка ходила ходуном. Сквозь прорехи струилась холодная вода.

Бёльверк сказала:

— Надо же. А Гро говорила, что сегодня дождя не будет.

— Нельзя колдуньям верить, — проворчал Иггуль, скатывая ковры и прижимая ими пологи шатра.

— Нашей Гро можно, — пробасил Грани через стену.

Усач был всего в одном шаге от разговаривающих. Подвязывал палатку. По лицу Бёльверк скользнула нежная улыбка. Ингвар отметил это. Интересно.

Бёльверк проверила путы Ингвара:

— Великан. Ты раздраконил верёвки. Грани. Привяжи-ка его к кровати.

Черноглазая захихикала.

— Лучше я, — вызвался Иггуль. — Как раз закончил с коврами.

— Хорошо, тогда на Грани другие пленные. Тащи их сюда.

Ингвар терпеливо сносил новую боль в выкручиваемых суставах и не провоцировал мучителей улыбкой.

Про себя же тарабанил на удачу: «Двадцать! Двадцать! Двадцать!»

Это простенькое, почти детское заклинание не помогло.

Иггуль примотал его на совесть. Вначале ещё выбрал кровать попрочнее. А не удовлетворившись результатом, пинком отправил под непрочные поперечины те самые сундуки, в которых до того копалась Бёльверк.

В палатку внесли поочерёдно Рутерсварда, Эшера и давешнюю девчонку, у которой Нинсон так и не удосужился спросить имя.

Рейтерсверт не мог идти сам. Его со всего маху бросили на кровать. Койка, конечно, не выдержала. Развалилась, но смягчила удар. Воин глухо застонал. Так утробно, будто стонал призрак внутри нагрудника.

Вместо лица — грязная маска из запёкшейся крови и прилипших сосновых иголок. Когда его уронили, из-за латного воротника хлынули помои. Можно было только догадываться, какие унижения ему пришлось пережить.

Эшер опирался на черноглазую воительницу. Старик двигался прыжками, явно не в состоянии перенести вес на ногу. Сенешаль держался за бок. Непонятно было, то ли у него сломаны рёбра, то ли рука, то ли и то и другое. Сам растрёпанный вид уже говорил о состоянии Эшера. В волосах была запутана обезглавленная птица.

Эшер застонал, свернувшись в клубок на перекладинах походной койки.

Девчонку нёс на руках Грани. Верхняя часть её тела казалась не тронутой. Она была в том же чистеньком мундире с пластинками брони. Медальки болтались при каждом шаге грузного Грани.

Только кожа её была уже не розовая, словно только что из бани, а белая. Голова запрокинулась, косички болтались, девочка была без сознания. Штаны с неё были стянуты до сапог и скатались мокрыми валиками. По чисто выбритому лобку сбегала струйка крови. Частый пунктир капель отмечал путь по лагерю.

У Ингвара волосы на затылке зашевелились при мысли, что ещё сегодняшним утром он ещё шутил сам с собой, как тяжко, наверное, снимать такие сапожки самостоятельно.

У неё были ровные стройные ноги. Белые, как у мраморной статуи. Даже при таком скупом освещении было видно, что бёдра разукрашены красными ручейками. Казалось, изломанные линии алых струек повторяют тот же узор, что рисовала вода на глянцевой дверце шкафа, и тот же узор, что повторяли всполохи белых молнии в разодранном небе.