Чтение онлайн

— Ты прикрыл Грани. Теперь думаешь, что я тебе что-то должна?

— Нет. Теперь я попрошу, не унижать сверх всякой меры человека, который и так всё потерял.

— Ты потерял не всё.

— Да ну? — напрягся Ингвар, подозревая, что хитрая черноглазая девка заметила трюк с рубинами и подыграла Нинсону, чтобы забрать их себе.

— Да, это легко проверить.

— И как же?

— Спроси себя, Великан. Ты жив? Если нет, то ты прав. Ты уже всё потерял и ничего больше не сможешь исправить и нажить. А если ещё жив, то не всё потеряно.

— А, ты в этом смысле. Глубоко. Мактуб, да. Все на респе будем. Всё в таком духе. Правильные слова конечно. Но как-то не отзывается.

— Не отзывается?

— Да, как-то по-прежнему кажется, что я всё пропахтал. 

— Убить тебя? Ты соврал для Грани, я совру для тебя. Скажу, что ты на меня бросился, и пришлось тебя запороть. Так как?

— Нет-нет. Я подумал, ты права. В том смысле, что я ещё ого-го. Ещё задам жару. Может, всё же оставим всё как есть? Суди сама. Если в бутылке обычное вино? То можно с чистой совестью дать мне быть чутка хмельным. А если там яд? На закате твой милый Грани будет уже холодным. Разве ты не хотела бы, чтобы я тоже умер? Не лучше ли и меня оставить отравленным, ведь Бёльверк явно не позволит тебе отомстить...

За последнее время Ингвар привык общаться исключительно со своим воображением. Что с Тульпой. Что с Лоа. В отличие от них, созданных по подобию болтуна-сказочника, реальные люди не так уж любили говорить много слов.

Черноглазая не была исключением:

— Складно. Но приказ я всё же выполню.

Сказочнику стало обидно. Всё так логично, всё верно, а никакого эффекта.

Ингвар решился на колдовство:

— Винж!

Он ещё раз оглянулся. За этим шкафом, как за ширмой, их никто не видел. 

— Что, прости?

Ингвар взмахнул рукой и нарисовал в воздухе руну. Чуть подтолкнул образ Сейда к черноглазой воительнице. Нинсон ожидал, что руна будет в цветах Четвёртой Лоа — жёлтой или золотой. Но Винж, нарисованная Ингваром в воздухе, походила на гладкий металлический слиток, переливающийся всеми цветами побежалости. 

— Винж! Винж! Винж!

Кроме Ингвара и Уголька руну никто не видел. 

Кот зачаровано смотрел янтарными глазами на возникшее в воздухе радужное колдовство.

— Я сделаю тебе больно, если не прекратишь.

Когда рядом не было Тульпы, ничего не получалось.

— Всё-всё. Понял. 

— Я серьёзно. Кровью ссать будешь, если ещё раз взмахнёшь вот так. Винж, клять!

Женщина достала нож.

— Я сейчас оянительно серьёзно говорю, ты понял?

Призрак фамильяра взорвался чёрными брызгами, и обратился в маленькую подранную крысу, принявшуюся скакать вокруг воительницы. Уголёк пытался прокусить девушке сапог. Но та даже не знала о его существовании.

Ингвару пришлось выпить два или три литра воды, сколько было в кувшине. И выпростать всё содержимое желудка живописным алым фонтаном. Нинсон надеялся, что черноглазая не пырнёт его, когда дело дойдёт до припрятанных рубинов. 

Но дело до них так и не дошло. Рубины падали в молодую траву. 

Уголёк подскакивал к ним, обнюхивал самоцветы. Трогал лапкой.

Черноглазая была совершенно не заинтересована в разглядывании содержимого чужого желудка. Даже если речь шла о пупке Лалангамены, легендарном колдуне Таро Тайрэне.

Она не была настолько брезглива, чтобы отвернуться и тем дать пленнику шанс сбежать, напасть, или хотя бы ещё раз прочертить в воздухе руну Винж. Но всё же не приглядывалась, как и чем именно фонтанирует Нинсон. 

Перстень в виде щупальца с клепсидрой-сапфирами был дороже, но так же он был больше и приметнее. Нинсон побоялся прятать его. А вот печатку удалось снять, и спрятать во рту, во время очередного засовывания пальцев в рот. 

Крохотные рубины, запачканные остатками похлёбки и коркой слизи, были незаметны в траве. 

Тридцать три рубина в винноцветных травах. Какая жизнь, такой и блог.

Пока, до поры, следовало забыть о них, не думать. Ещё настанет время вспомнить о них. Ведь, собственно, в этом и смысл записанных диэмов. 

Помнить.

< 36 Добрые Полминуты 38 Сложный выбор >

 38 Сложный выбор 38

Сложный выбор

Ингвара перевели в просторную палатку Жуков.

Вчера он заглядывал сюда, посмотреть, как расквартированы его люди. Рассчитывал обнаружить заправленные койки и идеальную чистоту. А застал узлы с тряпьём, мешки с какой-то крупой, баулы с одеялами и одеждой. Проход перегораживал чурбак с досками для Башни Фирболга и валялись пустые тыквы-горлянки из-под сидра. Было ощущение, что здесь живут не воины, а десятилетние дети.

Рутерсварду он тогда ничего не сказал. 

Помнится, подумал, что важна не внешняя атрибутика муштры, а результат. 

Сейчас можно было проанализировать неутешительный результат: гвардию недоумков, разделали за пять минут. 

Казались плохими охранниками и оказались плохими охранниками.

Остовы походных кроватей с сундуками в изножье у каждой. Земляной пол, покрытый соломой из распоротых тюфяков. Росчерк кровавых брызг на стене — след сильного косого удара. Вот всё, что осталось. Остальное вымели начисто.

Ингвара избавили от украшений и поясных кошелей. Уложили на живот и спеленали шёлковым шнуром. Ноги притянули к рукам, заломленным за спину. Глаза закрыли плотной повязкой, неприятно расплющившей нос. В рот вставили кляп, который чуть не затолкал перстень прямо в горло.

Великан не сопротивлялся. Решил, что постарается не нагнетать. 

Будет лежать смирно. Ждать, пока с ним, наконец, не поговорят.

Это было хорошее время, для того чтобы паниковать.

И чтобы обдумать положение дел.

Выбор между двумя этими замечательными способами провести время, зависел от самого Нинсона. В этом он ничем не отличался от обычных людей. 

Отличался он тем, что помнил об этом. 

Каждой клеткой тела, разума и духа он чувствовал, насколько сам определяет, куда свернуть на этой скользкой дорожке. Эта способность воли не поддаться отчаянью убеждала его в собственных колдовских способностях больше, чем всё виденное доселе.

Ингвар криво улыбнулся, насколько позволял кляп.