Чтение онлайн

– К сожалению, он заболел, моя дорогая, и не смог прийти.

– Понятно! Ах, дорогая Эжени, какая ужасная история вышла с твоим деверем. Ему сейчас приходится несладко!

– Ради бога, не говори о нем; это позор и несчастье всей семьи; просто кошмар какой-то!

– Да, ты знаешь, было действительно крайне неприятно, когда гости подходили и расспрашивали о нем. Моя дорогая Эжени, представляю, как тебе было стыдно.

Это тебе за буфет времен Карла XII и японские вазы, думала ревизорша.

– Мне стыдно? Извини, пожалуйста, ты хотела сказать, моему мужу было стыдно? – возразила госпожа Фальк.

– Я полагаю, это то же самое!

– Нет, это совсем не то же самое! Я не могу быть в ответе за всех шалопаев, с которыми мой супруг имеет удовольствие быть в родстве.

– Ах, вот жалость, что в тот вечер твои родители тоже были больны. Как себя чувствует сейчас твой дорогой папа?

– Спасибо, хорошо! Очень мило с твоей стороны, что ты обо всех помнишь.

– Нельзя же думать только о себе. Он что, немного прихварывает, этот старый… Как мне называть его?

– Капитан, если тебе угодно.

– Капитан? Помнится, мой муж называл его флаг-шкипером, но это, вероятно, одно и то же. И никого из девиц на вечере тоже не было.

«Это тебе за брюссельский ковер», – думала ревизорша.

– Да, их не было! Они до того капризны, что на них никогда нельзя рассчитывать.

Госпожа Фальк с таким ожесточением листала альбом с фотографиями, что корешок переплета жалобно потрескивал. Она багровела от злости.

– Послушай, моя маленькая Эжени, – продолжала ревизорша, – как звали того неприятного господина, который читал на вечере стихи?

– Ты имеешь в виду Левина, королевского секретаря Левина? Это ближайший друг моего мужа.

– Правда? Гм! Как странно! Мой муж занимает должность ревизора в том же самом ведомстве, где Левин служит нотариусом, я, конечно, не хочу тебя огорчать или говорить неприятные вещи, я никогда не говорю людям то, что их может расстроить, но мой муж утверждает, что дела его плохи и он, безусловно, не слишком подходящее общество для твоего супруга.

– Он так считает? Мне об этом ничего не известно, и я ничего не собираюсь выяснять, потому что, моя дорогая Эвелина, я никогда не вмешиваюсь в дела моего мужа, хотя некоторые только этим и занимаются.

– Извини, дорогая, но я думала оказать тебе услугу, сообщив об этом.

«А это тебе за люстру и обеденный стол! Остается еще бархатное платье!»

– Кстати, – снова заговорила добрая ревизорша, – кажется, твой деверь…

– Пощади мои чувства, ни слова больше об этом аморальном человеке!

– Он действительно аморален? Я слышала, он общается с самыми ужасными людьми, хуже которых нет…

И тут к госпоже Фальк пришло спасение: лакей доложил о приходе ее милости госпожи Реньельм.

О, какая это была желанная гостья! И как мило с ее стороны оказать им эту честь!

И действительно она была очень милой, эта пожилая дама с добрым лицом, какое бывает только у тех, кто с истинным мужеством перенес не одну житейскую бурю.

– Дорогая госпожа Фальк, – сказала ее милость, присаживаясь, – хочу передать вам привет от вашего деверя!

Госпожа Фальк недоумевала, чем она могла так досадить госпоже Реньельм, что та ни с того ни с сего тоже решила уколоть ее, и ответила немного обиженно:

– Правда?

– О, это очень приятный юноша; он был сегодня у нас, заходил навестить моего племянника; они такие хорошие друзья! Он действительно очень приятный молодой человек.

– Совершенно с вами согласна, – отозвалась ревизорша, которая никогда не терялась при изменении обстановки на фронте. – Мы как раз говорили о нем.

– Вот как! И что меня больше всего восхищает в этом молодом человеке, так это мужество, с каким он ступил на новое для себя поприще, на котором так легко сесть на мель; но за него можно не бояться, потому что у него есть характер и принципы, вы согласны со мной, дорогая госпожа Фальк?

– Я всегда утверждала то же самое, но мой муж придерживается другого мнения.

– Ах, у твоего мужа, – вмешалась ревизорша, – всегда какое-нибудь особое мнение.

– Так вы говорите, – с большой заинтересованностью спросила госпожа Фальк, – что он дружен с племянником вашей милости?

– Да, у них небольшой кружок, в котором есть и художники. Вы, верно, читали про молодого Селлена, чью картину приобрел его величество король?

– Конечно, мы были на выставке и видели ее. Он тоже в их кружке?

– Разумеется! И порой им приходится очень нелегко, этим молодым людям, как, впрочем, всегда бывает с молодежью, когда она хочет чего-нибудь добиться в жизни.

– Я слышала, твой деверь поэт? – спросила ревизорша.

– Да, поэт; гм! Он прекрасно пишет и в этом году получил премию Академии. Со временем он станет великим поэтом, – убежденно сказала госпожа Фальк.

– А разве я не говорила этого всегда? – подтвердила ревизорша.

Теперь Арвида Фалька расхваливали на все лады; еще немного – и он очутился бы в храме славы, но тут лакей доложил о пасторе Скоре. Пастор вошел торопливыми шагами и торопливо поздоровался с дамами.

– Извините за опоздание, но у меня всего несколько свободных минут; в половине девятого я должен быть на собрании у графини фон Фабелькранц, и я пришел к вам прямо из редакции.

– О, господин пастор, неужели вы так спешите?

– Увы, да; моя обширная деятельность не оставляет мне ни минуты покоя. Поэтому, может быть, мы сразу перейдем к делу?

Лакей принес на подносе чай и прохладительные напитки.

– Не угодно ли вам, господин пастор, выпить сначала чашечку чая? – спросила хозяйка, снова испытывая легкое разочарование.

Пастор быстрым взглядом окинул поднос.

– Благодарю вас, но я лучше выпью пунш. Я взял себе за правило, дорогие дамы, внешне ничем не отличаться от своих ближних. Все люди пьют пунш; я не люблю этого напитка, но не хочу, чтобы про меня говорили, что я лучше других; тщеславие – порок, который я ненавижу! Разрешите, я зачитаю отчет.