Чтение онлайн

А ночью отчим продал Саву. Вернее, пропил.

Случилось это так.

Долго смотрел Сава на торговлю купца Ивана, на костры, на ликующих людей, опьяневших от водки, от блеска безделушек. В небе уже зажглись звёзды, начинало играть северное сияние.

— Иди, Сава, спать! — позвала мама, появившаяся внезапно. Она тоже была чуть навеселе. Пошли в чум. Легли спать. Не успел Сава уснуть, как за чумом послышались крики людей. В тот же миг отлетела в сторону от удара ноги шкура у входа. И в чум ввалились двое. Тяжело ступая непослушными ногами, отчим кричал:

— Заходи, заходи, друг Иван! Ты хороший рума, хороший друг! Садись на хорошее место у огня. Почётным гостем будешь.

Налимий Хвост грузно опустился к огню. На брёвнышко сел.

— Почётному гостю — большой стол! Подавай, жена, угощение! — кричал пьяный отчим.

Мама белой куропаткой выпорхнула на улицу. И скоро на столе появилась строганина из печёнки, варёные оленьи языки.

— Видишь, рума! Стол для тебя, самого почётного гостя, хороший. Да «огненной воды» нет у меня. Ты хозяин «огненной воды». Почему ты другу Албину не даёшь больше «огненной воды»? Угости ещё немного!

— А что ты дашь взамен? Чем платить будешь?

— Дай, друг, — быстро пьянея в тепле, умолял отчим. — Я последнего соболя тебе отдал. Шкурок больше у меня нет. Бери чего хочешь. Жену бери. Опозорен я на медвежьем игрище. Лишь «огненная вода» мне вернула веселье.

— Твоей жены мне не на-адо!.. — протянул Налимий Хвост. — Некуда мне её с собой везти.

— А если я тебе дам мальчика? — впившись мутными глазами в Саву, запинаясь, проговорил отчим.

— Мальчика? — обратив внимание на Саву, протянул купец Иван. — А что он умеет делать?

— Научишь чему-нибудь. Будет за тобой бегать, как собака. Всё будет делать.

— В старое время я бы купил. А теперь… Убежит ведь он от меня. Да и Советы не позволят, судить будут.

— Не убежит! А Советам я покажу, как совать нос в чужие дела! Сам пойду с тобой. Пока мальчик не привыкнет к тебе! Собака и то приучается. Дай «огненной воды»!

Налимий Хвост поставил на стол бутылку. Зазвенели кружки. Выпили.

— Вот это ты говоришь дело, — похвалил отчима купец. — Нам теперь люди во как нужны! Скоро война начнётся. Урал — нашу ледяную крепость — надо кому-то защищать! Если серьёзно говоришь, — дам я тебе «огненной воды» хоть бочонок. А ты отдавай мальчика. И сам собирайся в путь-дорогу. Мои люди помогут тебе сложить в нарты чум.

Отчим потянулся к Саве. Испуганная мать прикрыла сына своим телом.

Отчим силой вырвал из её рук Саву, отбросив в угол обессилевшую в борьбе женщину.

— На, бери! — кричал он, подталкивая Саву к Налимьему Хвосту.

Сава рванулся. Хотел бежать. Но резкий удар по голове свалил его… А дальше всё было как во сне.

Он слышал плач мамы, крики отчима, требовавшего скорее собираться, складывать вещи, разбирать чум и грузить всё на нарты…

… Наступало утро. Жена отказывалась ехать с Албином. Каждую минуту кто-нибудь из оленеводов, особенно Сас-Сипаль, мог увидеть, что происходит в семье. Да и слова купца Ивана: «Советы не позволят продать мальчика, судить будут» — теперь, когда он протрезвел, до того напугали Албина, что он оставил жену с двумя детьми у разобранного чума и уехал вслед Налимьему Хвосту.

Кругом были раскиданы старые оленьи шкуры, над головой — холодное небо, огонь в кострище едва вспыхивал, да на ветру и морозе разве он мог согреть потерявшую сознание женщину с двумя маленькими детьми.

Рано утром, как и предчувствовал Албин, люди Красного чума, узнав о воровской сделке, которую учинил Налимий Хвост, пустились его догонять, чтобы отобрать у купца наворованное и наказать за устроенную попойку.

Совет, Красный Корень, Журавль и Учитель быстро запрягли несколько оленьих упряжек и помчались вдогон, по свежему следу. В тайге они наткнулись на разобранный чум. У потухающего костра в полузабытьи сидела женщина, прикрывая малицей крошечных детей. Казалось, она совсем замёрзла.

Увидев Учителя, женщина сипло закричала:

— Увезли сына, сына продал муж купцу за водку, спасите Саву! — Она так заплакала, что теперь, кроме слова «Сава», никто ничего не мог разобрать.

— Как это продал? — с возмущением спросил Совет. — Да за такие дела их обоих следует привлечь к суду!

Учитель помог женщине подняться. Её и детей усадили в нарты Журавля и повезли к Красному чуму. Женщина не переставая плакала. В Красном чуме на почётном месте восседал старик Якса. Доктор Ия показывала ему лекарства, объясняла, из чего они сделаны. Говорила о болезнях, при которых они помогают выздороветь. Особенно Яксу заинтересовало лекарство, что вылечило его самого.

Увидев доктора Ию, мама Савы заплакала ещё громче, простёрла руки к выходной двери чума и стала кричать:

— Помогите! Помогите!

— Замолчи, женщина, дай говорить мужчинам! — строго прервал её шаман Якса.

Наступила тишина. Заговорил Журавль:

— Купец Иван выторговал у Албина мальчика за водку, увёз Саву от матери.

— Албин уже второй раз, как бешеная собака, нарушает законы тайги, — начал Якса. — Он украл у соседа оленей, продал свободного манси. Албин заслужил суровой кары… Я сказал!

— Надо как можно скорее спасти мальчика, моего лучшего ученика, — попросил Учитель.

— Куда повёз Налимий Хвост Саву? — спросил Якса у матери.

— Они говорили о Медном городе.

— О Медном городе? — глаза Яксы превратились в щёлки. — Я знаю, где это!

Когда Сава пришёл в себя, было серое морозное утро. Нарты быстро и легко скользили по утрамбованному ветром снегу, постукивая, скрипя полозьями, то бросаясь из стороны в сторону, то падая в рытвины. Эта быстрая, захватывающая дух езда на легконогих оленях, снежная пыль, что вьётся над нартой, сковали ресницы Савы, запорошили лицо, и он, проснувшись, долго не мог как следует раскрыть глаза, рассмотреть окружающее.

Наконец, когда совсем рассвело, он увидел горы. Они, словно белые стены, стояли совсем рядом. Вершины гор курились. Олени отпыхивали целые столбы пара. Рога их заиндевели. И шкура тоже. Целое облако пара двигалось, колыхалось над ними. И казалось, горы играют… Горы… Урал… Для Савы Урал был знакомой с детства сказкой, которую знал, любил всей душой каждый манси. С Урала начинается олений край. На склонах волшебных гор, богатых ягелем, кочевали летом манси. Когда играет большое солнце, на горах прохладно, ущелья украшены орнаментом, остатками зимнего снега, а на самых вершинах ходит ветер, плавают облака. Оленям хорошо — оводы не кусаются, комары и гнус не липнут. А внизу, в зелёной долине, где ощетинился смешанный лес, переходящий на горизонте то в дремучий урман, то в ледяную землю — тундру, летом стоит жара, зудят мириады комаров, духота…

Спасаясь от бича Севера — комариного ада, — оленевод-манси устремляется в горы, как только пахнёт весной, едва только на сумрачном небосклоне проглянет синее небо.

Горы, горы без конца и края. Одни громоздятся острыми пиками, другие выказывают из-за соседей плоские шляпы, третьи плывут вдали, как большие рыбы в синем море. Синь прозрачная пеленает горы. Горы тонут в сини. Травы колышутся под лёгким ветерком, цветы смотрят яркими глазами, мхи стелются под ногами оленей. Счастье оленям бродить по этим склонам. Счастье человеку жить на этих вершинах…