Чтение онлайн

Зальман поднял руки, давая понять, что бессилен помочь Миллеру в этом деле.

— Я ничего не скажу. Здесь я тебе не помощник, Роберт.

Он пожал плечами и отправился готовиться к следующему рабочему дню.

— Тогда хоть выпей кофе с медовиком.

— Один кусочек можно, только маленький, хорошо?

— Глупости какие!

Хэрриет взяла его под руку и повела в кухню.

— Значит, тебе дали серьезное дело, да? — спросила она, нарезая медовик и наливая кофе.

Миллер кивнул.

— Да, очень серьезное.

— Что же это за дело, что ты не можешь с утра даже поздороваться?

Миллер улыбнулся.

— Давай не будем сейчас об этом, Хэрриет. Я расскажу подробности, когда раскрою дело.

— А что с Мэри? С ней покончено?

— Думаю, да. Покончено.

Хэрриет покачала головой.

— Глупости. Молодые люди забыли, что такое настойчивость. Одна размолвка, и все кончено, да?

Миллер не ответил и посмотрел на Зальмана, но тот только покачал головой, давая понять, что не хочет влезать в разговор.

— Тогда ешь! — скомандовала Хэрриет. — Ешь, пока не свалился от истощения!

Миллер покорно взял кусочек медовика.

Мир и все его невзгоды подождут до утра. В понедельник, тринадцатого числа, он получит отчет о вскрытии, вернется в дом Шеридан, проверит и изучит каждую деталь, которую можно будет извлечь из предыдущих дел. Ожидание этого одновременно радовало и пугало Миллера. Он ощущал, что у него появилась цель. Он не вспоминал о бывшей подружке Мэри Макартур уже добрых шесть часов. О ней ему напомнила Хэрриет, а также ящики в коридоре возле ванной комнаты. В ящиках были некоторые ее вещи — те, что сохранились после нескольких месяцев, проведенных вместе. Возможно, эти ящики останутся ему на память.

Он пожелал Зальману и Хэрриет спокойной ночи, когда на часах было уже почти двенадцать. Он принял душ и загрузил кучу одежды в стиральную машину. Было уже далеко за полночь, когда Роберт Миллер лег в постель и закрыл глаза. Из приоткрытого окна доносились звуки ночного города.

Однако заснул он не сразу. Он лежал без сна и думал об одной вещи, которая тихо заговорит с ним, когда больше никто не сможет услышать.

Около двух часов ночи он погрузился в беспокойный сон.

Давным-давно, прежде чем я стал Джоном Роби, жил мой отец.

Большой Джо. Плотник Большой Джо.

Иногда он замирал и стоял так несколько минут. И я знал, что в эти моменты его лучше не тревожить. Я слышал, как мать разговаривала с ним, бормотала, пока со временем слова не становились все менее и менее понятными. Отец терпеливо слушал, а потом садился на краешек кровати с иглой и пузырьком и помогал ей справиться с болью. Он научился жить с этим.

— Морфий, — говорил он мне, — делается из маков. Ярко-красных маков. Кроваво-красных маков. Маковые поля тянутся до самого горизонта. Сначала готовят опиум, а из него получается морфий. Он помогает ей, понимаешь? Приглушает боль… ненадолго…

Слезы в его глазах.

Он отворачивается, когда я выхожу в коридор и останавливаюсь возле двери в их спальню.

Он всегда выглядит измученным. Это человек, который может истощить себя одними размышлениями. Куда бы он ни уходил, он всегда возвращался домой после наступления темноты. Я думаю, что однажды он заблудился. Искал дорогу домой, но так до сих пор и не нашел.

Так я познакомился с морфием, опиумом, героином.

Героин. От древнегреческого «heros». Означает «герой», «воин», «полубог», «получеловек».

Это слово означает очень многое в зависимости от того, с какой стороны вы смотрите.

Я? Я знаком с героином со всех возможных сторон.

Я знаю своего отца. Плотника Большого Джо. Я знаю, почему он сделал то, что сделал, и чего это всем нам стоило.

Я помню, как он, надев шляпу, стоял в коридоре.

— Пойдем, — позвал он. — Выйдем на улицу.

— Куда? — спросил я.

Я был невеселым мальчишкой шести или восьми лет от роду.

— Это сюрприз, — ответил он.

— Хоть намекни, — попросил я.

— Мы пойдем к шоссе, а потом дальше. — Он таинственно улыбнулся. — Туда и назад, просто посмотрим, насколько далеко…

— Ага, папа.

Большой Джо понял бы, что произошло. Почему произошло. Он понял бы причину всего.

Большой Джо понял бы и посмотрел на меня сверху вниз — на невеселого мальчишку шести или восьми лет от роду — и сказал бы что-то.

— Что бы они ни выдумали… Уверен, мне пришлось пережить намного худшее, и длилось это намного дольше.

Что-то вроде этого. Что-то, что показало бы, что он понял.

Миллер приехал в участок в понедельник утром после восьми часов. Рос появился пятнадцать минут спустя. Их приветствовали кипа разнокалиберных файлов, разбросанные стаканчики из-под кофе и банки от колы, а также застоявшийся запах сигаретного дыма.

Миллер прибрал на одном из столов и подтянул к себе телефон. Потом отодрал желтый листок, прилепленный к стене, и снова набрал номер. Он еще надеялся, хотя знал наперед, что это не даст результата. Накануне не было никакой ошибки. Это не был номер телефона. Миллер набрал его трижды, и каждый раз в трубке слышался долгий гудок несуществующего номера.

Он позвонил оператору и попросил проверить номер через систему телефонных компаний. Тот же результат. Это не только не был старый отключенный номер, такого номера никогда не существовало.

Миллер сидел за столом и глядел на желтый бланк. 315 3477.

— Слушай, — обратился он к Росу, — тут у меня номер телефона. Но он не существует. Что еще может состоять из семи цифр?

Зазвонил телефон, и Миллер поднял трубку.

— Миллер, — представился он, кивнул, взял карандаш и расчистил место на столе для бумаги. — Конечно. Соединяйте.